– Что ты, Глэдис, нет, – попыталась отговорить ее я.

Глэдис моргнула. Она убрала купюру назад и протянула бумажник мне.

– Я дам в придачу бумажник.

На минуту я впала в замешательство и не знала, какой поступок будет хорошим. Чаще всего рядом была мами, подсказывавшая мне правила: дареное не дарят. Глэдис должна оставить свой бумажник себе. Но это значило, что я должна оставить себе старую копилку, которую могла бы щедро подарить. Я в растерянности посмотрела на полку.

– Забирай ее даром, – сказала я. У Глэдис отвисла челюсть. Удивление в ее глазах подтвердило мои подозрения, что я совершила поступок, за который меня могут наказать, так что я добавила: – Только никому не рассказывай, Глэдис, ладно?

Служанка с жаром кивнула и вышла из комнаты с завернутой в фартук копилкой под мышкой.

Но мами неизменно замечала все: пятна на наших сервировочных подложках, синячки, случайно оставленные нами на руках какой-нибудь из маленьких кузин, пустое место на полке с игрушками в спальне.

– Кстати, – сказала моя мать через несколько недель после Нового года, мобилизовав весь дом на поиски своих очков для чтения, которые были у нее на макушке. – Карла, где твоя копилка с Марией?

В тот самый момент, когда мы с Глэдис виновато переглянулись, мами нашла свои очки у себя на голове и сдвинула их на нос. Она с любопытством смотрела то на меня, то на Глэдис.

– Моя копилка? – переспросила я, как если бы никогда не слышала ни о чем подобном.

– Полно тебе, – сказала мать и снова взглянула на меня, а потом на Глэдис.

– Ах, эта копилка, – ответила я и объяснила, что она «где-то здесь».

Мами была очень терпелива и мило заметила:

– Ну так давай же ее найдем!

Когда мы, разумеется, не нашли ее в моей комнате – хотя я произвела очень убедительный, тщательный обыск и даже заглянула в свои туфли на шнурках, – мами не стала настаивать и закрыла эту тему.

В то воскресенье, после того как служанки ушли на утреннюю мессу, мать осмотрела их комнату, пока отец дежурил у окна. Позже я услышала из-за запертой двери кабинета озабоченные голоса родителей. Потом дверь распахнулась, и в коридор вышел отец, за которым следовала хмурая мать. Когда они проходили мимо, я в последний момент успела спрятаться за плетеное кресло. Обратно вернулась мрачная процессия из моего отца, ворчащей Чучи и моей замыкающей шествие матери. Затем они сходили поочередно за Нивеей, Милагрос и в конце концов за Глэдис, шедшей с маленькими круглыми глазами. Дверь закрылась. В кабинете заговорили на повышенных тонах. Я следила за тем, как облачко пыли кувыркается от сквозняка. В углу по-праздничному весело поблескивал обрывок мишуры. Наконец дверь снова распахнулась, и в коридор выбежала всхлипывающая в свой поднятый подол Глэдис.

У меня ухнуло сердце. В большом доме назревали неприятности. Они уже настигли Глэдис, и прятаться было бессмысленно, потому что рано или поздно им предстояло настигнуть и меня. Я встала и положила куклу на подушку кресла, не обращая внимания на ее окрик: «Мама!»

На пороге кабинета я замешкалась, как всегда оробев при виде высоких стеллажей, набитых книгами, словно в библиотеке, стенных панелей темного дерева и жалюзи.