Следующим утром под рождественским деревом эта куколка лежала с бантом в золотистых волосах и привязанной к запястью бутылочкой. Она кричала «Мама!», когда я ее укладывала, и мочила подгузник, после того как пила из бутылочки через рот. И это еще не всё! Комната превратилась в пещеру, полную коробок с сокровищами в подарочной обертке.

– Кое-что для каждого, – смеясь, сказал папи.

И куча всего для его любимых дочек! Каждая из нас сидела посреди горы разорванной бумаги, пустых коробок и пестрых игрушек. Даже у малышки была своя немалая гора, хотя она предпочитала ползать всюду, разрывая бумагу и кладя клочки себе в рот, пока бедная Милагрос гонялась за ней, ворча, что не допустит, чтобы ее воспитанница подавилась и умерла в тот самый день, когда родился Спаситель. Все слуги – Марио, Чуча, Нивея и Глэдис – собрались в комнате и осторожно, чтобы не порвать яркую папиросную бумагу, открывали свои подарки. Их лица озарялись радостью: бумажник с красивым зеленым краешком, торчащим из отделения для купюр!

Той ночью я не могла уснуть, хотя и легла гораздо позже, чем обычно. Я честно старалась заснуть, но, как бы крепко ни зажмуривалась, видела то свою новую куколку, то головоломку или раскраску, которые в моем воображении становились еще более неотразимыми, поэтому мне пришлось включить свет и посмотреть на свои подарки, чтобы убедиться, что они настоящие. Мами ненадолго заглянула ко мне с шумной вечеринки по соседству. Она была в длинном серебристом платье с голыми руками и держала за руку дядю Мундо. Увидев, что у меня горит свет, она погрозила мне пальцем, но на самом деле не разозлилась и очень смеялась, когда дядя несколько раз «застрелился» из нового револьвера Йойо. Намного позже Глэдис зашла ко мне по пути из соседнего дома, где помогала прислуге.

– Уже за полночь, юная леди!

Но вместо того чтобы выключить свет, она села на мою кровать, сняла сланцы и начала растирать свои усталые стопы. Мы слышали, как вдалеке дядюшки, тетушки, мами и папи поют гимны.

– По соседству так весело! – сказала Глэдис.

Донья Лаура с доном Карлосом танцевала болеро не хуже, чем в кино. Дон Мундо снял рубашку и сплясал рабочую джигу на обеденном столе. Безумную донью Изу сбросили в бассейн, или – нельзя было сказать с уверенностью – она бросилась туда сама.

Взгляд Глэдис блуждал по заваленной новыми игрушками комнате и наконец засветился нежностью, остановившись на полке. Ее лицо озарилось надеждой. Она вытащила из кармана свой новый бумажник, открыла его и достала десять песо.

– Я куплю у тебя копилку, – нерешительно сказала она.

Копилка! Это старье точно не стоило десяти новеньких песо. Тем более что безделушка заржавела после того, как я оставила ее на ночь в патио. В половине случаев пружина вообще не работала.

– Что ты, Глэдис, нет, – попыталась отговорить ее я.

Глэдис моргнула. Она убрала купюру назад и протянула бумажник мне.

– Я дам в придачу бумажник.

На минуту я впала в замешательство и не знала, какой поступок будет хорошим. Чаще всего рядом была мами, подсказывавшая мне правила: дареное не дарят. Глэдис должна оставить свой бумажник себе.