Женщины захлопали, кое-кто сложился пополам от хохота. Давал о себе знать выпитый алкоголь. Старик тоже веселился вовсю.

– Ладно, попробуем еще раз, – снова повела игру старшая. Она приложила указательный палец к губам, обвела всех многозначительным взглядом, тихонько обошла старика и, встав за его спиной, чмокнула его в макушку. Потом на цыпочках вернулась туда, где стояла, и начала говорить.

– Ну и кто это был, папи? – самым невинным тоном спросила она.

– Мами? – его голос звучал беззащитно и звонко от волнения. Потом он снова стал уверенным и глубоким: – Это была мами.

– Меня можешь сразу вычеркнуть, – сказала его жена с дивана, на который в конце концов рухнула в изнеможении.

Ни одну из других женщин в комнате отец так и не угадал. Это было бы неучтиво. Тем более что их странные американские имена было трудно запомнить и сложно выговорить. Впрочем, гостьи все равно награждали его поцелуями. И всякий раз он повторял имена дочерей:

– Карла? Сэнди? Йойо?

Иногда менял порядок, называя имя третьей дочери первым, а имя старшей – вторым.

София уходила в спальню, чтобы успокоить рыдающего сына, растревоженного этим шумом. Она вернулась в гостиную, застегивая пуговицы на платье, в самый разгар игры.

– О, да вы пустились в разгул! – Она закатила глаза и насмешливо повращала бедрами.

Все мужчины рассмеялись. Подводя к отцу своих подруг, она шепотом велела своей девочке в следующий раз поцеловать дедушку в нос. Женщины по очереди клевали и чмокали старика в лицо. Вторая дочь на мгновение села к нему на колени и поцеловала его под подбородок. Всякий раз, как догадка отца оказывалась неверной, младшая дочь громко смеялась. Вскоре она заметила, что он ни разу не назвал ее имя. Столько трудов, а он даже не включил ее в перечень своих дочерей. Черт его дери! Но она добьется, чтобы он узнал ее среди остальных!

София быстро устремилась в круг женщин и поцеловала старика в ухо влажным открытым ртом. Она провела языком по его ушной раковине и прикусила мочку. Потом отодвинулась.

– О-ля-ля, – смеясь, сказала старшая. – Кто это был, папи?

Старик не отвечал. Улыбка, не сходившая с его губ на протяжении всей игры, исчезла. Он встревоженно выпрямился на стуле. Наступила долгая пауза; все наклонились вперед, ожидая, что старик, как обычно, первым делом неуверенно протянет: «Мами?»

Но этого не случилось. Он резко сорвал с глаз повязку, словно мог подхватить от нее заразу. Пеленка мягко упала возле стула. Его лицо потемнело от стыда за то, что его прилюдно возбудила одна из дочерей. Он переводил взгляд с одной на другую и споткнулся глазами о лицо младшей, на котором застыло потрясающе безучастное выражение, которое он помнил с тех пор, как она вырвала у него из рук свои любовные письма.

– Довольно, – глухим от ярости голосом распорядился он. Его праздник закончился.

Четыре девочки

Карла, Йоланда, Сандра, София

Мать по-прежнему называет их четырьмя девочками, хотя младшей уже двадцать шесть, а старшей в будущем месяце стукнет тридцать один. Она всегда их так называла, сколько они себя помнят, а воспоминания старшей начинаются с того дня, как родилась четвертая сестренка. До этого мать, должно быть, называла их тремя девочками, а еще раньше – двумя, но даже старшая, когда-то единственная, дочь не помнит, чтобы мать называла их как-то иначе.