– Где они? – уже с большей настойчивостью спрашивает мами.

Карла пожимает плечами.

– Откуда нам знать?

Повисает неловкое молчание, в котором слова «ее репутация» становятся не менее осязаемыми, чем повисшее в воздухе свадебное платье. Тетя Кармен вздыхает. Тетя Фиделина раскрывает веер с роскошными розами. Тетя Флор излишне широко нам улыбается и спрашивает, хорошо ли мы провели время. Мами смотрит сквозь толпу на папи, который с довольным видом обменивается с другими мужчинами байками про диктатуру.

Она с каменным лицом встает и кивком велит нам следовать за ней. Мы втроем идем за мами в спальню тети Кармен, где мами вершит свой суд. Тетя увязывается за нами, призывая к снисходительности.

Едва дверь закрывается, мами выходит из себя. Первым делом она обрушивается с упреками на Карлу, которая, как старшая дочь, была оставлена за главную и имела приказ сопровождать Мануэля и Фифи в качестве их автомобильной дуэньи. Потом она подробно рассказывает нам о том, какие мы плохие дочери. Наконец в присутствии тети она клянется, что Фифи вернется вместе с нами.

– Если бы узнал ваш отец!.. – Мать качает головой, представляя себе возможные последствия. И разочарованно добавляет: – Позор семьи.

– Ya, ya, – тетя Кармен вскидывает ладонь, останавливая свою невестку. – Эти девочки так долго прожили на чужбине, что переняли американские замашки.

– Американские замашки! – восклицает мами. – Фифи живет здесь шесть месяцев. Это не оправдание.

– Наверняка есть какое-то объяснение, – тетя Кармен меняет тактику. – Давайте не будем гадать, куда упадет кокос, когда ураган еще не начался, – советует она.

Мами решительно качает головой.

– Если она не может вести себя как следует здесь, она возвращается с нами, и точка! Я больше не собираюсь присылать их сюда, чтобы они доставляли всем беспокойство!

Тетя Кармен заключает нас в объятия.

– Не забывай, это и мои девочки тоже. Они хорошие девочки и не причиняют никакого беспокойства. Что бы я делала… – она поднимает на нас взгляд, – если бы они не гостили у меня каждый год?

Мы переглядываемся, а потом опускаем глаза, чтобы скрыть замешательство. Мы наконец свободны, но в тот же самый миг, когда ворота распахиваются и мы можем вылететь из клетки, любовь тети Кармен возрождает нашу давнюю тоску по родине. Прямо как в эксперименте с обезьянами, о котором Карла читала на занятиях по клинической психологии. Детенышей обезьян держали в клетке так долго, что, когда двери наконец оставили открытыми, никто из них не вышел. Они продолжали сидеть внутри и тщетно пытались дотянуться до лежащей за решеткой еды.

Ближе к полуночи мы слышим, как по подъездной дорожке карабкается пикап. Гостившая у нас родня уже разъехалась, и в патио остаются только живущие в доме, которые переговариваются тихими озабоченными голосами. Мы оправдываемся друг перед другом у себя в спальне. Все мы понимаем, что роман с М. Г. не сулил Фифи ничего хорошего.

– Ей всего шестнадцать! – то и дело восклицаем мы. Она думала, что сможет превратиться в островитянку. Нам лучше знать.

Но мы все равно чувствуем себя паршиво, когда после изнурительного допроса в спальне тети Кармен к нам в комнату входит бледная Фифи.