Иногда Йойо призывала ее к ответу.

– Зачем, мами? Зачем ты это делаешь? Ты никогда на этом не заработаешь. Сама знаешь, американцы уже придумали все что возможно.

– Может, и нет. Кто знает, вдруг они упустили что-то важное. С помощью терпения и спокойствия даже ослик может взобраться на пальму. – Эта поговорка была одним из многих доминиканских выражений, которые она перенесла в свой перемешанный английский язык.

– Но какой в этом смысл? – не отставала Йойо.

– Смысл, смысл, почему во всем должен быть смысл? Почему ты пишешь стихи?

Йойо вынуждена была признать довод матери неопровержимым. Тем не менее в ее жизненной иерархии стихотворение казалось более важным, чем детский горшок, играющий музыку, когда приучаемый к туалету малыш делает в него свои дела.

Четыре девочки часто обсуждали это между собой, как и многие другие загадки новой страны.

– Лучше пусть изобретает колесо, чем к нам цепляется, – говорила старшая дочь Карла.

В тесноте американской нуклеарной семьи непомерная энергия матери истощала бы их самостоятельность. Пусть ей будет чем заняться. Вреда от этого нет, и потом, ей необходимо признание. На родине она получала его по умолчанию, будучи де ла Торре. Когда они перебрались в Штаты, Лаура первое время представлялась не только фамилией мужа, но и своей девичьей, отчетливо произнося: «Гарсиа де ла Торре». Но по дежурным ответным улыбкам она понимала, что они никогда не слышали этой фамилии. Она им покажет. Она докажет этим американцам, что может сделать умная женщина с карандашом и блокнотом в руках.

Как-то раз она была на волосок от успеха. Каждый вечер, перед тем как выключить свет, ей нравилось читать в постели «Нью-Йорк таймс», чтобы знать, что творят американцы. Однажды ночью она взвизгнула, разбудив спящего рядом мужа. Он резко сел, поспешно потянулся за очками и сшиб их так, что они отлетели через всю комнату.

– ¿Qué pasa? ¿Qué pasa?

«Что случилось?» В его голосе звучал ужас – тот же страх, который она слышала в Доминиканской Республике, пока они не уехали. Там за ними наблюдали, за ним следили. Конечно, они не могли разговаривать, но ночами в страхе шептались в темной постели. Теперь, в Америке, он был в безопасности и даже добился успеха; в его Centro de Medicina в Бронксе валом валили больные и тоскующие по родине, мечтающие вернуться домой. И все же во сне он возвращался в те ужасные дни и длинные ночи, и крик жены зацепился за его тайный страх: им все-таки не удалось спастись, тайная полиция явилась за ними.

– Ах, милый! Помнишь, я показывала тебе тот чемодан на колесиках, чтобы не таскать тяжелые сумки в путешествии? Кто-то украл мою идею и заработал миллион! – Она трясла газетой перед его лицом. – Видишь, видишь! Этот человек был не bobo! Он не положил все яйца в долгий ящик. Я говорила, что рано или поздно мой корабль проплывет мимо меня посреди ночи! – Она грозила мужу и дочерям пальцем, не переставая смеяться жутким смехом, которым смеются сумасшедшие в кинолентах.

Четыре девочки, собравшиеся в ее комнате, смотрели на мать и друг на друга. Возможно, все они думали об одном: не будет ли странно и грустно, если мами и вправду загремит в Бельвю?

– ¡Ya, ya! – Она наконец замахала на дочерей, выпроваживая их вон из комнаты.