Мужчина заговорил.

– Куда направляешься? – поинтересовался он, сливая слова на манер всех американцев.

Карле, как обычно, показалось, что она не совсем верно расслышала.

– Простите? – вежливо переспросила она, наклонившись ближе, чтобы лучше услышать его шепчущий голос. Что-то отвлекло ее внимание. Она опустила взгляд и застыла от ужаса.

Полы рубашки мужчины были завязаны чуть выше талии, а внизу он был совершенно голый. Вокруг талии была обмотана веревочка, концы которой соединялись узлом спереди, а потом петлей обхватывали пенис. На глазах у Карлы его большая тупоголовая штуковина увеличилась и натянула заполнившееся лассо.

– Куда направляешься? – более отчетливо произнес он, чтобы Карла его поняла. Его глаза впились в ее глаза.

– Простите? – тупо повторила она.

Он наклонился к пассажирской двери и с щелчком открыл ее.

– Иди сюда. – Он кивнул на сиденье рядом с собой. – Ну же, – простонал он, накрыв свою штуковину рукой, будто пламя, которое могло потухнуть.

Карла вцепилась в свой школьный портфель. У нее отвисла челюсть. На ум не приходило ни единого слова – ни по-английски, ни по-испански. Она попятилась от большой зеленой машины, ни на секунду не сводя с мужчины глаз. Выражение его лица становилось все более страдальческим и тревожным, будто выражало мольбу, на которую Карла не знала, как ответить. Его рука будто накачивала что-то, недоступное ее взору, и после нескольких резких движений он замер. Его лицо сразу обмякло и приняло умиротворенное выражение. Мужчина склонил голову, словно в молитве. Карла повернулась и бросилась наутек. Портфель стучал по ее ноге, как кнут, которым она подгоняла себя.

Поняв из сбивчивого рассказа запыхавшейся дочери, что с ней произошло, мать позвонила в полицию. И теперь к чудовищности увиденного ею добавилась чудовищность полицейского вмешательства. Карла и ее сестры боялись американских полицейских почти так же сильно, как доминиканской тайной полиции. Их отцу, казалось, тоже было не по себе в их присутствии; если в дорожной пробке позади них оказывалась полицейская машина, он постоянно поглядывал в зеркало заднего вида и требовал, чтобы все замолчали и дали ему подумать. Если полицейские стояли на тротуаре, когда он проходил мимо, он заискивающе кивал им. На родине за ним месяцами следила тайная полиция, и в свой последний день на Острове семья чудом избежала задержания. Разумеется, Карла знала, что американские полицейские – «славные ребята», но все равно тревожилась.

Звонок в дверь раздался всего через несколько минут после того, как мать Карлы связалась с участком. Никто, тем более полиция, не желал, чтобы к многочисленным детям этого законопослушного семейного района приставал извращенец. Мать открыла дверь, и Карла, оставшись в кухне, с бешено стучащим сердцем слушала, как она дает показания. Голос мами был высоким, нерешительным и слегка виноватым – это был слабый, говорящий с акцентом женский голос среди зычных, безликих, допрашивающих ее голосов американских мужчин.

– Моя дочь, она шла домой…

– Где именно? – требовательно уточнил мужской голос.