– Моя дочь, она шла домой…

– Где именно? – требовательно уточнил мужской голос.

– По той улице, знаете? – Мать Карлы, вероятно, показала рукой. – По той, что отходит от магистральной, не знаю, как она называется.

– Вы, должно быть, о подсобной дороге, – подсказал более добрый мужской голос.

– Да, да, подсобная дорога, – ликующий голос ее матери, казалось, решил какую-то важную задачу.

– Пожалуйста, мэм, продолжайте.

– Ну, моя дочь, она сказала, что этот… Этот сумасшедший мужчина в машине… – Ее голос понизился. Карла различала только обрывки: что-то там, что-то там «сесть в машину»…

– Мэм, где ваша дочь? – спросил властный мужской голос.

Карла съежилась за кухонной дверью. Мать обещала, что не заставит ее объясняться с полицией и расскажет все сама.

– Она еще маленькая, – попыталась отговориться мать.

– Мэм, если вы хотите предъявить обвинения, мы должны с ней поговорить.

– Предъявить обвинения? Что значит «предъявить обвинения»?

Последовал раздраженный вздох. Намеренно терпеливым голосом с расстановкой слов ей объяснили процессуальные нормы, будто повторяли урок истории, который мать Карлы должна была выучить задолго до того, как обратилась в полицию и поселилась в этом районе.

– Я не хочу неприятностей, – возразила она. – Я просто думаю, что это сумасшедший мужчина, которого нельзя выпускать на улицы.

– Вы совершенно правы, мэм, но наши руки связаны, если вы, как сознательная гражданка, нам не поможете.

«О нет», – мысленно простонала Карла.

Теперь ей конец. Волшебные слова произнесены. Гарсиа были всего лишь законными резидентами, а не гражданами, но стоило мами услышать, что полиция приняла ее за гражданку, как этот неотразимый комплимент перевесил для нее все сомнения по поводу дискомфорта для собственного ребенка.

– Карла! – позвала мать с порога.

– Как зовут девочку? – спросил полицейский начальственным тоном.

Мать повторила полное имя и произнесла его по буквам, а потом снова требовательно окликнула дочь:

– Карла Антония!

Карла уныло обвилась вокруг кухонной двери, высунув в прихожую голову.

– ¿Si, mami? – законопослушным тоном отозвалась она, чтобы произвести впечатление на полицейских.

– Иди сюда, – мать поманила ее пальцем. – Этим очень любезным офицерам нужно, чтобы ты описала то, что видела. – Лицо у нее было виноватое. – Подойди, милая, не бойся.

– Тебе нечего бояться, – добавил полицейский грубым, пугающим голосом.

Карла, не поднимая головы, подошла к входной двери и мельком вскинула глаза, лишь когда полицейские представились. Один из них оказался до неприличия молодым, его лицо выглядело почти по-детски на крупном мускулистом мужском торсе. Другой, тоже большой и светлокожий, казался старше из-за злобного лица с острыми чертами, напоминавшего морду животного из сказки, которого намеренно нарисовали так, чтобы он одним видом внушал детям недоверие. На бедрах у них обоих висели ремни, из кобуры высовывались пистолеты. От подобной мужественности исходила угроза. Они были слишком большими, слишком сильными, слишком маскулинными, слишком американскими.