Однако их образы нескоро изгладились из жизни Карлы. Они посягали на ее сны и минуты пробуждения. Иногда, когда она подскакивала в темноте, они стояли в изножье кровати – беспощадный хор наглых лиц, мальчишек без тел, бессловно повторявших: «Проваливай! Проваливай!»

Чтобы не видеть их, Карла закрывала глаза и просила, чтобы они исчезли. В темноте закрытых век она молила Бога позаботиться обо всех близких здесь и на родине, начиная с собственных сестер. Казавшийся бесконечным список знакомых имен убаюкивал Карлу, внушал чувство безопасности и понимание, что мир по-прежнему полон людей, которые ее любят.

Снег

Йоланда

В наш первый год в Нью-Йорке мы снимали квартирку неподалеку от католической школы, в которой преподавали сестры милосердия – дородные женщины в длинных черных платьях и диковинных чепцах, делавших их похожими на траурных кукол. Мне они очень нравились, особенно добрая пожилая сестра Зоуи, которая вела у меня уроки в четвертом классе. Она сказала, что мое имя красивое, и велела научить весь класс произносить его. «Йо-лан-да». Поскольку я была единственной иммигранткой в классе, меня посадили в первом ряду у окна, подальше от остальных детей, чтобы сестра Зоуи могла уделять мне дополнительное внимание, никого не отвлекая. Она медленно проговаривала новые английские слова, которые я должна была повторять: «прачечная самообслуживания», «кукурузные хлопья», «метрополитен», «снег».

Вскоре я набрала достаточный словарный запас, чтобы понять, что в воздухе пахнет катастрофой. Сестра Зоуи объяснила потрясенному классу, что происходит на Кубе. Русские якобы собирали ракеты и нацеливали их на Нью-Йорк. Дома по телевизору выступал выглядевший обеспокоенным президент Кеннеди, объяснявший, что нам, возможно, придется воевать с коммунистами. В школе устраивали учебные тревоги на случай воздушного нападения: раздавался зловещий сигнал, и мы гуськом выходили в коридор, падали на пол, накрывали головы куртками и воображали, как наши волосы выпадают, а кости рук размягчаются. Дома мами, сестры и я произносили розарий за мир во всем мире. Я выучила новые слова: «атомная бомба», «радиоактивные осадки», «бомбоубежище». Сестра Зоуи объяснила, как это произойдет. Она нарисовала на доске гриб и шквал меловых точек, обозначавших пыльные осадки, которые всех нас убьют.

Наступили холодные месяцы – ноябрь, декабрь. Было темно, когда я вставала по утрам, морозно, когда следовала за своим дыханием в школу. Однажды утром, сидя за партой и задумчиво глядя в окно, я увидела в воздухе такие же точки, как те, что рисовала сестра Зоуи, – сначала редкие, а потом огромное множество.

– Бомба! Бомба! – завизжала я.

Сестра Зоуи резко развернулась и, взметнув широкой черной юбкой, бросилась ко мне. Несколько девочек заплакали.

Вскоре потрясенное лицо сестры Зоуи разгладилось.

– Йоланда, душенька, да ведь это же снег! – Она рассмеялась. – Снег.

– Снег, – повторила я и с опаской выглянула в окно.

Всю свою жизнь я слышала про белые кристаллы, которые зимой падают с американских небес. Сидя за партой, я наблюдала, как мелкий порошок ложится на тротуар и припаркованные внизу машины.