«Плохие новости, – думает она, – убереги меня Канделарий».

Она берет трубку так, словно телефон может выпустить когти, и тихим голосом, совсем непохожим на свой обычный, говорит:

– Buenos días, El Paraíso, para servirle.

Голос на другом конце провода принадлежит секретарше американца – деловитой женщине со слишком вышколенным произношением, которая не отвечает на ее buenos días. Посольские дела.

– Пожалуйста, позовите к телефону дона Вика, – почти срывается голос.

Татика эхом отвечает на резкость секретарши:

– Я не могу его беспокоить.

Но голос торжествующе произносит: «Urgente». И Татика вынуждена повиноваться.

Она направляется через двор к casita номер шесть. И без того крупная в своем широком теле цвета карамели, Татика кажется еще крупнее из-за того, что всегда одевается в красное, – это promesa она дала своему святому Канделарию, чтобы он излечил ее от ужасного жжения в утробе. Врач рассек ее и вырезал часть ее живота и всю женскую машинерию, но Канделарий остался и наполнил это пустое место своим духом. Теперь всякий раз, когда грядет беда, Татика чувствует проблеск прежнего жжения в следе сороконожки на своем животе. Близится что-то очень плохое, потому что с каждым шагом Татики ее утробу терзает боль, – беда назревает.

Под мальвой отдыхает мальчишка-работник в компании шофера-американца. При виде нее мальчик тут же принимается стричь жалкую живую изгородь. Шофер говорит: «Buenos días, doña Tatica» – и приподнимает шляпу. Татика высоко вскидывает голову, чтобы он знал свое место. Прямо перед ней Casita № 6 – постоянный домик дона Виктора. Работает кондиционер. Татике придется колотить в дверь с силой, которой у нее нет, чтобы ее стук услышали.

На пороге она замирает.

«Канделарий», – умоляет она, поднимая кулак, чтобы постучать, потому что жжение увеличивается.

– Urgente! – кричит она, имея в виду уже собственное состояние, потому что все ее тело пылает обжигающей болью, как если бы на ней загорелось это огненно-красное платье.

Кто-то колотит в проклятую дверь.

– Teléfono, urgente, señor Hubbard.

Вик, не сбиваясь с ритма, откликается: «Un minute» – и сначала кончает. Он качает головой, глядя на хихикающую милашку, и говорит:

– Excusez, por favor.

Половину времени он не знает, пользуется ли испанскими словечками, которых набрался на ускоренном курсе ЦРУ, латынью, выученной в подготовительной школе, или университетским французским. Но в «Парадизе» все равно говорят только члены и доллары.

Прибыв в эту маленькую горячую точку, Вик не сразу понял, насколько горячей она окажется. Не мешкая он навестил своего бывшего одноклассника Мундо, отпрыска одной из старинных богатых семей, которые отправляют своих детей в американские подготовительные школы, а мальчиков еще и в университеты. Старый товарищ со всеми его познакомил, и вскоре он уже знал каждого смутьяна из верхушки общества, которого можно было привлечь к делу революции по заданию Государственного департамента. Парни свели его с Татикой, и с тех пор она поставляет ему девочек в его вкусе – горячих малышек, темненьких и сладких, как чашечки cafecito, настолько полные проклятого кофеина и островного сахара, что полдня трясешься.