– Так почему ты мне не сказала? – повторил Рома.

Олеся зябко передернула плечами, хотя воздух был горячий и влажный, как в сауне. Она не знала, что сказать. По берегу прохаживались мерзавцы операторы, снимавшие трогательную и печальную сцену последнего объяснения с разных ракурсов. Звериные рыльца камер были направлены на застывшую на берегу парочку. Олеся подумала, что говорить правду нельзя ни в коем случае. Слишком многое зависело от того, что она произнесет. Слишком многие прильнут к экрану, слушая ее признание. И если она чему то научилась в своей короткой телевизионной жизни, так это умению врать на камеру.

– Я боялась, – просипела она.

– Чего? Или кого? Меня?

В этот момент Олеся почему то вспомнила мадам Голубеву, не поверившую ей на вступительных экзаменах. Зажмурившись, Олеся постаралась выдавить слезы и дрожащим голосом произнесла:

– Рома, я боялась, что ты не поймешь.

– Чего я не пойму? Что ты в порнухе снималась? Тут как раз все понятно…

– Нет, я не о том. Я очень хотела стать актрисой, очень, но не смогла поступить, а тут это… Ты можешь презирать меня и ненавидеть, я все понимаю. Я глупая: думала, никто не узнает… Нам обещали, что видео уйдет за границу, и никто никогда здесь его не увидит.

– Миром правит Интернет, – фыркнул Рома, но по его голосу было понятно: ему совсем не весело. Олеся шмыгнула носом.

– Я же человек, – жалобно пробубнила она. – И в какой то момент осталась совсем одна в большом городе. Денег нет, связей нет, а жить надо.

– Конечно, – согласился Рома ледяным тоном. – Только я тоже человек, живой, с чувствами и желаниями. Ты понимаешь, как я себя сейчас чувствую?

Она скорбно покивала, мол, понимаю, а он, не замечая ее раскаяния, не унимался.

– Я бы много чего смог простить, только не вранье. Теперь я понимаю, почему тебя даже уговаривать не пришлось. Думал, что нравлюсь по настоящему, а тебе, оказывается все равно с кем.

«Все равно с кем»?

Вот теперь ей было действительно обидно. Злость отступила в сторону, оставив место панике и страху.

– Что ты говоришь, а? Ну что ты такое говоришь? – закричала она, вскакивая, уже не заботясь о том, что ее голос звучит отвратительно визгливо. – Я, по твоему, кто? Шлюха, да? Проститутка с Ленинградки? Да, я снималась в порно, и что? Это значит, что у меня нет никаких принципов? Думаешь, я любому дам, только попроси?

– Да, – холодно сказал Рома, поднимаясь с места и отряхивая песок с шорт, – именно так я и думаю. И не потому, что ты в порнухе снималась, а потому что ты – сука по жизни.

Она схватила его за руку, но он вырвался и пошел прочь, зло пиная песок босыми ногами.

– Рома! – жалобно воскликнула она. Рома пнул песок, угодил пальцем в камень и, взвыв от боли, запрыгал на одной ноге.

– Пошла ты… – крикнул он, не поворачиваясь.

Олеся сползла на песок и зарыдала.

Она просидела на песке больше двух часов, рыдая и размазывая по щекам слезы, пока редактор робко не напомнила ей о необходимости ехать на вечерний совет. Ураган подкрался к берегу почти вплотную, грозя обрушиться на берег всей своей мощью. Олеся встала и побрела к лагерю, думая, что сейчас, с опухшими глазами и красным носом, она выглядит уродиной.