С другой стороны в этом была своя прелесть. Не нужно было следить за каждым его движением, ловить каждое слово и гадать, что он имел в виду, когда вот так засмеялся, вот эдак склонил голову, и любит ли он ее как раньше. Тишина и уединенность этих затхлых стен вдруг показалась раем. Отпарив ноги, Наташа простирнула белье и шерстяные гамаши, которые порвались всего в одном месте и еще вполне годились для носки, если заштопать дыру, а потом забралась под одеяло. Ей надо было подумать.

Миша не приехал ни через день, ни через два, ни даже через три, и она уже не знала, что делать. Телевизора в доме не было. Наташа слушала радио, встроенное в мобильный. Как сообщали строгие дикторы новостей, вклинивающиеся в разудалые расколбасы современных ритмов, стычка на Манежной обошлась без жертв, однако с обеих сторон имеются раненые. Четверо полицейских доставлены в больницы с ожогами первой и второй степени, а несколько человек отделались переломами и ушибами. Среди задержанных оказались парочка телеведущих, радикально настроенный писатель, четыре политика и гламурная светская львица, решившая в последнее время избавиться от имиджа скандальной пустышки. Не было названо ни одного имени из тех, кто представлял для Наташи хоть маломальский интерес, и она успокоилась.

Спать после всего, в одиночестве, было страшно, да еще этот старый дом ворочался, вздыхал, поскрипывал от ветра и первой, бьющей в закрытые рассохшиеся ставни, метелью. На стены падали заполошные тени, отчего казалось, что розы на картинах, шевелят толстыми маргариновыми лепестками, и от этого было еще страшнее. Наташа ворочалась всю ночь, вставала, ложилась, и даже нашла на полочке растрепанный томик Шарлотты Бронте и чего то такое прочитала про дурнушку гувернантку и брутального самца аристократа. От мелких букв ей тут же захотелось спать, но стоило забыться, как перед глазами мелькали огненные языки, пожирающие людские тела, а в нос бил ужасающих запах паленых волос. Наташа просыпалась и крутилась в постели, стараясь устроиться на продавленном матрасе поудобнее. В узкую щель между ставнями было видно, как колышутся в белом мареве метели черные ветви коренастых многолетних дубов, скрюченные и страшные, как костлявые руки. Наташа натягивала шерстяное одеяло до самого носа и снова закрывала глаза.

Книжная Джен Эйр накануне катастрофы тоже мучилась кошмарами, видя в них мертвых младенцев, а потом проснулась от запаха гари, когда сумасшедшая жена аристократа подожгла замок. Наташа ее очень хорошо понимала. Ей казалось, что она чувствует эту удушливую вонь каждую минуту.

Она проснулась рано утром и, путаясь в одеяле, бросилась на кухню, спотыкаясь о разбросанные вещи, но не добежала, извергнув сгустки рвоты прямо на дощатый пол, а потом сидела, вытирая невольные слезы. В горле еще оставался неприятный сладковатый привкус. Медленно, неуклюже, словно старуха, она поднялась с колен, взяла таз с грязной водой и стала собирать в него остатки вчерашнего ужина.

Миша объявился, когда у Наташи кончились продукты и деньги, и даже баланс телефонного счета был полностью на нуле, не хватало даже на смс. Подъев на завтрак остатки картошки, Наташа прислушивалась к собственным ощущениям: не полезет ли завтрак назад? Долго ждать не пришлось. Желудок взбунтовался через пару минут, и она едва добежала до помойного ведра. Устало отрыгивая густой жижей, Наташа заплакала, подумав, что долго так не выдержит. Собственное состояние не было для нее загадкой. Она подозревала, что забеременела, и решила при первом удобном случае купить в аптеке тест и проверить свои догадки.

Хотя какие там догадки? Стойкая, каменная уверенность.

Уже несколько дней она чувствовала запахи, словно собака и могла бы пойти работать в полицию, искать наркотики. Два дня ее не оставлял кажущийся омерзительным аромат копченой колбасы. Наташа перерыла весь дом, обследовала холодильник и веранду, но колбасы не было. Она дошла до того, что копчения в самых разных видах стали сниться по ночам.