Утром она, водя носом из стороны в сторону, пошла на запах и обнаружила высохший кусочек колбасы на книжной полочке, трогательно завернутым в жирную салфетку. Наташа брезгливо взяла находку двумя пальцами и, зажав нос, выбросила на улицу, а потом долго мыла руки, и все принюхивалась: не пахнут ли?

Умывшись, она выпила спитого чаю, набросав в стакан несколько высохших пакетиков, и решила ехать в Москву. Денег на билет не было, ну и что? Можно зайцем прокатиться, невелика премудрость. Даже если не удастся сбежать от контролеров, так не расстреляют же. Высадят на полустанке, а там еще электричка подойдет.

До станции надо было идти по заметенной первым снегом дорожке, и это обстоятельство Наташу не радовало. Ее дешевые демисезонные ботиночки проверки непогодой не выдержали и лопнули как раз по ширине всей подошвы. Теперь, стоило пройтись по сырому снегу или грязи, ноги промокали, а Наташа всегда простужалась очень быстро. Но делать было нечего.

«Попрошу денег у Миши, – подумала она и решительно взялась за куртку. – В конце концов, я на площади выступила. Мне должно с этого что то причитаться. Я не нанималась революционировать за здорово живешь!»

Богатое слово «революционировать» подняло ей настроение, хотя нутром она чувствовала в нем нечто неправильное и несуразное. Наташа даже рассмеялась. Сунув руки в рукава, она застегнула куртку и, бросив взгляд на кухню, не оставила ли чего включенным, подошла к дверям и распахнула их.

– Ой!

Миша стоял в коридоре и потирал ушибленный лоб.

– Я тебя ударила, да? – испугалась Наташа. – Дай посмотрю.

– Да нормально все.

– Ничего не нормально. Может, у тебя шишка будет?

– Не будет у меня никакой шишки, – проворчал Миша, входя в дом. – Ты чего в куртке?

Он внимательно оглядел ее с головы до ног, одетую, с дешевеньким рюкзачком, в который она складывала свое барахлишко.

– Я в Москву собиралась поехать, – призналась Наташа.

– Зачем?

– К тебе.

– Молодец какая, – фыркнул Миша. – И где бы ты меня по Москве искала? Я четыре дня дома не живу. Позвонить не могла что ли?

– Не могла. Деньги на телефоне кончились. Отправляла тебе «попрошайки» на сотовый, да ты не отвечал. И на продукты тоже не осталось. Хотела добраться или до тебя, или до Шершня.

– Шершень тоже в подполье.

– Ну, к Володе бы съездила, – потупилась Наташа и неохотно спросила: – Миш, а ты не мог бы мне дать денежек немного? У меня башмаки совсем прохудились. Я ведь тоже для акции кое что сделала, выступала и… все такое. Нам же это мероприятие оплачивали, правда? Мы же не только ради идейных соображений?

– С чего ты взяла? – быстро спросил Миша, подозрительно разглядывая ее лицо. Наташа пожала плечами.

– Видела, как тот активист с Шершнем рассчитывался за сценой.

– Что ты хрень какую то несешь?

– Ну, а что? Не долги же он ему отдавал, да еще в таких объемах?

– У меня нет денег сейчас, – нехотя сказал Миша. – Но думаю, что экипировку мы тебе подберем. Кстати, раз уж ты готова, пошли на станцию. Я, собственно, за тобой и приехал. Звоню, звоню, а ты все вне зоны. Думал, может, случилось чего, а потом вспомнил, что тут такое бывает. Опять глушилки что ли сработали?

Он махнул рукой в сторону воинской части.

– Там учения какие то, – сказала Наташа. – Сегодня громыхало с самого утра, и связи не было.

– Бывает. Ладно, пошли. У нас еще две девочки нашлись, так что считай, группа собрана.