Пока он запирал дверь, Наташа топталась рядом, не решаясь задать мучивший ее вопрос. Но потом, когда они двинулись в сторону станции, она робко спросила:

– Миш?..

– А?

– Ты приехал, потому что я нужна для группы или тебе?

Миша, подкуривавший сразу две сигареты, прищурился, а потом вдруг улыбнулся прежней счастливой улыбкой, от которой у Наташи сразу потеплело на душе.

– Конечно, потому что ты мне нужна. Ты вообще всем нужна, но мне – больше всего. На, покури.

– А почему ты так долго не приезжал?

– Дела были, – туманно пояснил Миша. – Я же говорю: время настало заявить о себе и своей позиции. А это требует длительной подготовки. Мы же не мультиками занимаемся, Натах, мы – серьезные люди. Вся оппозиция держится на таких, как мы.

– Так позвонил бы, – тихо сказала она. – Я же тут совсем одна, а от тебя двое суток ничего. Знаешь, как мне было страшно?

– Ну, прости, малыш, – сказал он с нежностью ипоцеловал в висок.

Ее обострившееся обоняние заставило отдернуть голову. Наташу моментально затошнило от запаха знакомой туалетной воды, к которому примешивались чужие, слишком сладкие нотки.

– Натах, ну не дуйся.

Они стояли на платформе минут десять. Прижавшись к его груди спиной, Наташа перебирала замерзшими ногами и думала о невеселом. Издалека, со стороны воинской части эхо несло звонкое пулеметное: «та та та»! А в воздухе – Наташа могла бы дать голову на отсечение – пахло порохом, хотя казалось, что высокие дубы и старые ели надежно отсекают поселок и станцию.

Гул приближающегося поезда она услышала раньше, чем увидела его. Пассажиры, околачивающиеся у магазина, приободрились и полезли на платформу.

В электричке было тепло, и ее моментально разморило. Положив голову Мише на плечо, Наташа думала, что так и не купила тест на беременность. Но это была не самая сложная из давивших проблем. Ей хотелось, чтобы отцом ребенка был Миша, но обманывать себя она не могла. Отцом мог оказаться и Шершень, и что делать в этой ситуации, она не представляла. Миша наверняка бы женился на ней, если бы узнал, что Наташа носит под сердцем его ребенка, а она была бы рада влиться в благополучную семью Лобовых. Но что делать, если отцом окажется Шершень? Скрыть правду не получится.

Сделать аборт? А если ребенок Мишин? Если он никогда ее не простит?

В набитом вагоне витали самые разные ароматы, большинство которых казались Наташе слишком сильными и неприятными, и она как могла отгораживалась от них, уткнувшись носом в воротник. Она сидела, чувствуя, как припекает расположенная под деревянным сидением печка, и не хотела отодвигаться в сторону, сберегая тепло для грядущей беготни по Москве, и фантазировала, представляя свою будущую жизнь. В ней не осталось места для оппозиционных настроений и революционных стачек. Даже мечта стать известной певицей отодвинулась прочь. Наташа почувствовала себя Золушкой, нашедшей своего принца. В ее легкомысленной голове не мелькнуло даже тени сомнения, что у принца могут быть свои планы на жизнь.

Задремавший Миша пошевелился во сне, и Наташа снова уловила чужой запах, исходящий то ли от его волос, то ли от кожи. Она отняла голову от его плеча и с нежностью посмотрела на его тонкий профиль, а затем ее взгляд скользнул ниже, по плохо выбритому горлу, к воротнику рубашки.

На воротнике отчетливо виднелся длинный белый волос. Такой, как у Мишиной подруги Мары, истеричной блондинки, любительницы сладких духов.

В квартире Упыря было накурено, хоть топор вешай. На столе, стульях, полу стояли какие то тарелки с объедками, воняющими кислятиной, однако эта довольно сильная вонь не вызвала у Наташи желания немедленно бежать в туалет. Наверное, перебивал табачный дым, на который она почему то не реагировала.