Удаляясь от скособоченного розового дома, Наташа грустно думала, что в следующий раз она может увидеть на его месте клумбу или фонтан, или банальный супермаркет со стоянкой. И от этих мыслей на душе неприятно царапало.

К дому Ларисы она добралась около восьми утра. Девчонки соседки без проблем впустили внутрь, но посмотрели странновато, многозначительно хмыкая. На их переглядки Наташе было наплевать. Она мечтала вымыться и лечь спать, пусть даже рядом с подругой, хотя она еще по пути ежилась, представляя эти прикосновения к телу. Однако желание отдохнуть было сильнее.

«Завалюсь в постель, а там будь что будет», – отважно подумала она и открыла дверь комнаты.

Сбившееся одеяло открыло идиллическую картинку. Лариса лежала в кровати и спала. Рядом с ней на подушке покоилась растрепанная головка незнакомой девочки, посапывающей, как ребенок. Посреди комнаты, прямо на проходе многозначительно стоял пакет с жалкими остатками Наташиных вещичек.

В этот момент ей стало весело.

Она вынесла пакет в коридор, спокойно направилась в освободившуюся ванную, вымылась и переоделась. Под ошалелыми взглядами соседок преспокойно залезла в холодильник, сделала несколько бутербродов и стала жевать, дерзко глядя исподлобья, мол, только суньтесь.

Никто не сунулся.

Доев в гробовом молчании, она выпила чашку остывшего чаю и, демонстративно рыгнув, вышла на лестницу. Спустившись вниз, она уселась на скамейку, достала сигареты, закурила и минут пять молча разглядывала дворик. Осознав, что особого выхода нет, она вынула телефон, набрала номер и, дождавшись ответа, ненатурально бодрым голосом сказала:

– Это снова я. Извини, что отвлекаю, но, кажется, меня только что вытолкали из квартиры.

Глава 3

Москва, улыбнувшаяся поначалу каменными губами, вдруг резко сменила милость, если не на гнев, то на высокомерное равнодушие, словно к брошенному у подъезда котенку. Мол, вот тебе шанс вбежать внутрь, авось кто сердобольный даст миску молока, но если пнут сапогом по морде – не обессудь. Перед столицей все равны.

Карина считала, что уж ей то не придется мучиться, и ошиблась в одночасье.

По дороге она злорадно посмеивалась про себя, глядя на Олесю и Наташу, которым светило в лучшем случае пристроиться на многочисленные рынки, по соседству с гастрабайтерами: немытыми, запуганными, с вороватыми глазами. И, хотя она от природы была не злой, сытое превосходство перед отчаянно трясущимися девчонками приятно грело душу.

Ее саму на вокзале встретила тетушка Маргарита, в столице обосновавшаяся давным давно. Обрубив неуклюжие попытки Наташи навязаться следом, Карина издали помахала тетке и торопливо покатила по перрону свой чемоданчик.

– Хороша, – одобрительно сказала тетка, подставив щеку для поцелуя. – Худовата немного, но анорексички нынче в тренде.

– Я не анорексичка, – фыркнула Карина. – Поверь мне, я очень хорошо кушаю.

– Это меня огорчает, – парировала Маргарита. – Женщина я одинокая, помочь некому, а тут на шею сиротка навалилась, да еще и жрать в три горла будет. Пойдем уже, сиротинушка… Кстати, что за девицы провожают тебя тоскливыми взглядами?

– Да так, попутчицы, – неопределенно ответила Карина. – Хорошо выглядишь, Рит.

– Будь тут твой папаша, я бы ответила: ты меня еще голой не видел. Очень уж он смущался по молодости, когда за маманей твоей бегал. Шокировала я его, беднягу. А тебе просто спасибо. Стараюсь, как могу.

Для своих сорока с хвостиком Маргарита действительно выглядела очень хорошо. Семейное сходство с племянницей просматривалось отчетливо.