– Далась тебе эта Москва! – кипела мать, швыряя белье в стиральную машину. – Что там, медом намазано? И что это за профессия – стюардесса?

– Бортпроводник, – машинально поправила Карина.

На душе было муторно, гадко. Она и сама сомневалась в выборе, хотя и находила довольно привлекательной мысль, как будет красоваться в отутюженной форме на высоте десяти тысяч метров, улыбаясь пассажирам бизнес класса.

– А хоть и бортпроводник, – не унималась мать, нервно тыкая в кнопки. – Это же только название красивое. А на деле что? Официантка! Уборщица! Подавала!

– Мам, я уже все решила.

– Решила она… А то, что самолеты падают слышала? Хочешь нас осиротить с отцом?

Кажется слово «осиротить» к данному обстоятельству не очень подходило, но вспомнить нужное мать не смогла, а Карина помогать не собиралась, мрачно прихлебывала остывший чай, думая, что, возможно, мать права. В самом деле, что это за профессия? Какие есть перспективы?

Никаких. Летящая официантка. Если повезет, можно посмотреть мир. Если не повезет – будешь планировать по городам и весям России и ближнего зарубежья, маршрутом Москва Магадан, с вероятностью выйти на пенсию в сорок пять лет. То еще утешение.

Маргариту родители не одобряли, считали безалаберной, за неустроенную личную жизнь, легкомыслие, за глаза упорно называли «шалавой» и считали, что раз за сорок лет она не смогла ни замуж выйти, ни ребенка родить, ее мнением можно пренебречь. Карина смутно помнила, что с отъездом Марго в Москву был связан какой то дикий скандал, и мать потом несколько лет с сестрой не поддерживала связи. Помирила их только бабушкина смерть и вынужденная битва за наследство, которое оспаривал отчим Маргоши и Карининой матери, пропойца и бабник, сохранивший к семидесяти шести не только боевой дух, но и стойкую потенцию. Едва успев схоронить жену, отчим привел новую бабу, молодуху лет сорока, которая стала спешно требовать официального брака.

– Она не замуж хочет, а овдоветь, – мрачно предрекала Марго. – А потом квартиру оттяпает, и хрен мы чего получим.

Квартиру удалось отстоять. Оскорбленный отчим, правда, остался жить там до самой смерти, но права собственности не имел, что было признано судом, на который помирившиеся сестры пошли с тяжелым сердцем.

Похоже, теперь хорошим отношениям вновь пришел конец…

– А Ритке, заразе, я пасть порву за такие советы, – бушевала мать. – Ты хоть понимаешь, что стюардесса, как правило, баба с неустроенной личной жизнью?

– Почему это?

– Потому. Они же как менты, как врачи – все время на тревожной кнопке. В воздухе большую часть времени, когда семью то заводить? И, между прочим, начальство предпочитает именно незамужних и бездетных, чтобы больничные реже брали из за ребенка.

– Мам, полно замужних стюардесс.

– Да? Ну ка, назови хоть одну.

– Мам, – поморщилась Карина, – ну, причем тут это? Мы не вращаемся в кругу стюардесс. Я уверена, что у них разные судьбы. Да и не собираюсь я всю жизнь летать и разносить курицу и рыбу. Я, может, еще и не пройду. А если повезет, полетаю годик, поступлю в институт, и все будет хорошо.

– За годик много чего может случиться.

– Ну что ты каркаешь! – рассердилась Карина и, с грохотом поставив кружку на стол, вышла прочь.

Неудовольствие родителей било по истрепанным нервам гораздо сильнее, чем она думала. Мать продолжала уныло предрекать всякие беды, а отец так и подавно объявил бойкот, предпочитая не общаться со строптивой дочерью. Карина думала, что зря не послушалась Марго и не осталась в Москве. Прожили бы как нибудь до осени, ничего страшного. Но еще больше она жалела, что рассказала родителям об идее тетки. Впрочем, Марго сама позвонила, радостно чирикала в трубку, убеждая сестру в правильности выбора Карины.