Родители так и не сменили гнев на милость. Мать по телефону разговаривала холодно, сухо, не сообщая никаких подробностей и не желая знать, как проходит обучение. Карина, для которой подобное было в диковину, поначалу пыталась как то устаканить отношения, но потом скуксилась и перестала звонить, отделываясь дежурными смс.

Обучение оказалось несложным. Она, честно говоря, ожидала худшего, но по сути, хоть ей и неприятно было осознавать: мать оказалась права. Большая часть сводилась к работе обслуживающего персонала: поди, подай, принеси. Таскать тяжелую тележку, наполненную едой, было не слишком удобно, как и разливать кипяток на весу, стараясь не ошпарить клиента, но она приноровилась, и делала это автоматически.

Курс подобрался достаточно разношерстным, однако Карина ловила себя на мысли, что слушатели напоминают ей набор кукол Барби и Кенов: молодые, хорошенькие, глянцевые до пластикового лоска, с одинаково широко распахнутыми глазами. Студентов хотелось расставить по росту в красивую, ровную шеренгу, как на физкультуре, и любоваться со стороны. Как верно заметила Сашка, желающих стать бортпроводником, прежде всего, отбирали по фигуре, и те толстушки, замеченные на первом этапе, отбор не прошли. Здесь уже затевались скоротечные, яростные, как пожар, романы, выгоравшие так же быстро, как салон самолета при аварии. Вспышка – и разбежались, мальчики с девочками, мальчики с мальчиками, не было только ни одной лейсбийской связи, во всяком случае, такой, чтобы это стало заметно. При этом все учились с разной степенью успеха, но весело, задорно, словно торопясь жить.

Хуже всего дела шли у Сашки. Помимо абсолютного незнания языка, она с огромным трудом постигала тонкости общения с деструктивными пассажирами, и дважды провалила тесты, когда по требованию преподавателя остальные студенты прикидывались пассажирами, капризничали и требовали к себе особого отношения. По части доведения Сашки до состояния бешенства не было равных Ладе, которая гоняла подругу туда сюда, а потом издевательски хохотала.

– Чего ты так психуешь? – удивлялась Карина. – Это же все понарошку, как игра.

– Как представлю, что меня вот такая стервь будет за свежим молочком или фрешем гонять, плохо становится, – злилась Сашка. – Нет, ты слышала, что она попросила? Фреш из апельсинов, причем исключительно марокканских.

– Надо было сказать, что есть только березовый, – усмехнулась Карина. – Сейчас, полено сунут в соковыжималку.

– Ага. А корова у нас в хвосте. Мы там ее доим, чтобы подать свежее молочко! – отмахнулась Сашка и, услышав, как ее вновь просят пройти тест, устало ответила: – Да иду я, чудовища!

– Иди, иди, – подзуживала Лада. – Попадется тебе аэрофлотовский вип с золотой картой, еще не так побегаешь!

У Карины таких проблем не было. Она улыбалась, подавала еду, убирала грязную посуду, не забывала напомнить псевдопассажирам вернуть спинки кресел в вертикальное положение, и довольно быстро уяснила, что нужно делать, если потерял сознание пилот. Из всех девушек курса только Лада превосходила ее в умении организовать аварийную эвакуацию, пристроить на место надувной трап и оказать первую помощь.

– И что, мы должны уметь принимать роды? – кривилась на занятиях Сашка.

– Должны, – сурово отвечал преподаватель. – Вдруг возникнет такая ситуация.

– Пусть терпит, – возмутилась Сашка. – Беременным нечего в воздухе делать…

Инструктор ласково посмотрел на Сашку и попросил ее рассказать, как действует аварийно спасательное оборудование. На первом же вопросе Сашка запуталась, покраснела и, пробурчав что то нечленораздельное, села на место.

Карина не отвлекалась на глупости, не могла себе позволить. Нежелание родителей ее понимать, обижало, и в то же время, она сомневалась в своем выборе, понимая, что в принципе могла бы отказаться от рискованной профессии.