«Наши», действительно подтянулись нестройной разномастной толпой, и пока работники кровопийцы Боталова расслаблено ждали команды сверху, быстро организовали у подъезда баррикаду, преграждая вход взрывникам. Наскоро намалеванные плакатики кричали косыми буквами: «Руки прочь от нашего дома!», «Не позволим рейдерских захватов!» и «Боталов, не взрывай наших детей!» На появившихся демонстрантов рабочие смотрели сперва с усмешками, а потом с откровенной злобой. Видимо, простой был не в их интересах.

– Каких детей? – спросила Наташа, показывая на плакат. Шершень пожал плечами.

– Какая разница? Нам надо телевидения дождаться, чтобы все выглядело красивее, и желательно до приезда ментов.

Подбадривая толпу, Шершень почему то оставался в задних рядах, не высовываясь, что многих вроде бы вполне устраивало, давая возможность покрасоваться. Наташа была не исключением. Мысль, что ее покажут по телевидению, ужасно понравилась. Она полезла вперед, растолкав других революционеров, и с удвоенным рвением принялась выкрикивать протесты, потрясая маленьким кулачком. Рабочие, гримасничая, наблюдали за ней, а мужчина в куртке с логотипом строительной фирмы, даже плюнул и стал кому то названивать.

Появление микроавтобуса, откуда торопливо выпрыгнула девица с микрофоном наперевес, и парень с камерой и треногой, Наташа заметила сразу, оживилась и закричала еще сильнее. Девица оглядела скандирующую толпу с интересом, и, дождавшись, пока оператор установит камеру, сунулась с микрофоном к мужчине в куртке с логотипом, представляющего интересы олигарха кровопийцы.

Мужчина от камеры шарахнулся, как заяц, и моментально скрылся за бульдозером. Прыткая девица бросилась следом, оператор выдернул камеру и побежал за ними. На шум постепенно подтягивались прохожие. Наблюдать за происходящим было невероятно весело.

– Смотрите! – закричала Наташа. – Эти уроды даже не пытаются оправдаться!

Революционеры затрясли плакатиками и радостно загалдели.

Что происходило за бульдозером, со стороны дома не было видно, но через пару минут к воротам подкатила черная иномарка, откуда выскочил пузатый чиновник с кожаной папочкой. Вскоре корреспондентка показалась вместе с ним и представителем «Рубикона», поставила обоих на фоне вяло скандирующей толпы и стала расспрашивать. Чиновник, ожесточенно жестикулируя, что то говорил. Толпившиеся неподалеку рабочие смущенно кивали, поддакивали.

Решив, что с них хватит эфирного времени, Наташа забралась на баррикаду и задрала майку наверх, обнажив голую грудь. Рабочие одобрительно загалдели, чиновник захлебнулся словами и выронил папку, а оператор, бросив его снимать, навел объектив на Наташу.

Революционеры восторженно взвыли, и вскоре рядом с Наташей оказались еще две незнакомые девчонки, сдернувшие с себя кофточки. Повизгивая от восторга, они размахивать частями туалета, словно знаменами.

Теперь их снимали уже все, выставив вперед хищные рыльца сотовых.

Корреспондентка решительно двинулась к ним, отчаянно махая оператору, снимавшего демонстрантов издали. Наташа обрадовалась, оглянулась на Шершня, ожидая, что идейный вдохновитель окажется рядом, но его почему то нигде не было видно. Вдали завывала сирена. Революционно настроенная масса вдруг настороженно повела носами и одновременно опустила плакаты. Только в этот момент Наташа вдруг сообразила, что это развлечение может закончиться не так радужно, как намечалось. Нащупав в кармане колготки, она вытащила их и моментально натянула на лицо.

Чулочки трепались по щекам, придавая ей вид то ли взбесившегося домушника, то ли игривого зайчика с перекошенным расплющенным лицом и негритянским носом. Корреспондентка уже ткнула ей микрофоном в нос и решительно спросила:

– Расскажите, против чего направлена ваша акция!

– Мы выражаем свой протест! – крикнула незнакомая девушка слева, не озаботившаяся тем, чтобы прикрыть лицо.