– Против чего? – любезно осведомилась корреспондентка. Девушка смутилась и проблеяла что то невразумительное. Наташа быстро перехватила инициативу.

– Мы против сноса этого дома, в котором провели много счастливых дней! Мы считаем недопустимой хаотичную застройку Москвы, которая при полном попустительстве мэрии, позволяет обогащаться всяким там… Боталовым! Долой асфальтовые джунгли! Да здравствует Москва без промышленных небоскребов!

Девицы радостно загалдели и стали выдвигать свои требования в услужливо подставленный микрофон. Наташа верещала вместе со всеми. На краешке сознания вертелся навязчивый звук приближающихся сирен.

– Как оказалось, местные жители, несмотря на якобы представленные им квадратные метры, продолжают жить в аварийном доме, – бодро заверещала корреспондентка. – Как нам только что стало известно, акция протеста была организована радикальным движением активистов молодежного крыла партии неонацистов России «Народный Спас», известной своим несогласием с радикальными решениями администрации Москвы…

Наташа сдавлено хихикнула.

Ощутив, что сзади кто то тащит ее за локоть, она обернулась. Сквозь черный капрон было плохо видно, но ей показалось, что за спиной стоит Миша. Она потянула колготки, освободив один глаз.

– Пошли, – быстро сказал Миша. – Сейчас начнут хватать.

Она не сразу сообразила, что он имеет в виду, но позволила выдернуть себя из толпы, словно молодую редиску. Радостная, что он пришел, Наташа бежала за ним, задрав колготки на лоб. Оба чулочка трепеща крылышками бабочки, летели за ней. Миша решительно оттащил ее в сторону и торопливо спросил:

– Документы, деньги с собой? Ну? Соображай! Или там остались?

– А?

– Бэ! Барахло твое где?

– С собой, – рассеянно сказала Наташа, похлопав себя по карманам. – Там только кофта и штаны.

– Хрен с ними, – отмахнулся Миша. – Пошли скорее, пока менты еще не очухались… О, началось. Бежим!

Наташа обернулась.

На помощь «Рубикону» примчался целый автобус с полицией. Чиновник махал руками и требовал призвать бунтарей к ответу. Из папки на землю сыпались листки бумаги, но он этого не замечал, продолжая вопить с пеной у рта.

Журналисты продолжали снимать происходящее, наблюдая за всем с интересом.

Демонстранты торопливо побросали плакаты и бросились врассыпную. Слаженными действиями полицейские оттеснили журналистов в сторону и стали догонять протестующих, а догнав, волокли в автобус. Сопротивлявшихся награждали пинками, затрещинами, выворачивали руки и, схватив за волосы, швыряли внутрь.

– Садюги, – выдохнула Наташа, а потом добавила недавно услышанное слово. – Гестаповцы!

– Молчи, – сказал Миша. – Береги дыхание.

Они мчались, поминутно оглядываясь, но полицейским, кажется, хватало работы, и двух ускользнувших из бредня рыбешек никто не преследовал. Отбежав на квартал, они спрятались в одном из дворов и, устроившись на детской площадке, облегченно закурили. Миша с усмешкой стянул с головы Наташи болтавшиеся колготки.

– Прикольно ты придумала.

Она закивала, ободренная похвалой, радостная уже от того, что удалось выйти из передряги без особых потерь, и что Миша был рядом, и, чтобы хоть что то сказать, безразлично поинтересовалась:

– Как думаешь, где Леша? Успел сбежать?

– Шершень то? – усмехнулся Миша. – Конечно. Он прекрасный стратег. Бросил вперед пушечное мясо, а сам отошел на задний план.

– Пушечное мясо это мы?

– А кто еще? Эх, квартиру жалко, технику опять же… Какие там были вечеринки…

Он мечтательно закатил глаза.

– Теперь придется другое место искать.