«Что то у меня с голодухи глюки, – удивленно подумала она. – Уже двое знакомых померещились за последний час».

Девушка подошла ближе. К своему изумлению, Наташа поняла, что не ошиблась. Она даже привстала и подалась вперед, чтобы разглядеть знакомую получше. Уборщица обратила внимание на это движение и подняла глаза.

– Лариска? – удивленно произнесла Наташа.

После того, как подруга вылетела со второго тура конкурса, Наташа перестала интересоваться, чем там кончилось дело. Иногда, переключая каналы, она видела знакомых и незнакомых участников, тужившихся на сцене в попытке понравиться звездному жюри и публике, неуклюже отбивающихся от ядовитых реплик ведущего Егора Черского. Каждую неделю кто то покидал проект в слезах, а кто то получал индульгенции. Но Наташу эта возня теперь занимала мало. Она почти не вспоминала Ларису, а если вспоминала, то с чувством превосходства. И сейчас, увидев ее в кафе, осознание собственной значимости только возросло.

Лариса тоже узнала ее, покраснела, как рак и, суетливо сбросив пустые упаковки и стаканчики в пакет для мусора, сделала шаг назад, наткнулась на столик и, споткнувшись об его ножку, едва не рухнула на пол. Подобрав оброненный пакет, она стремительно бросилась прочь и исчезла на кухне, так и не подойдя к Наташе.

Это позорное бегство, признание собственной вины и никчемности, так развеселило Наташу, что она сразу забыла все прежние неудобства. Вальяжно развалившись на диванчике, она все ждала: выйдет случайная подруга и случайная любовница в зал или побоится?

Не вышла. Только разок высунулась из проема и снова спряталась кепка клюв. Ах, как жаль, что это всего лишь Макдональдс, а не шикарный ресторан, а она, Наташа, не в дорогом платье, увешанная бриллиантами. В ресторанах чаевые положено давать. Как было бы забавно сунуть Лариске купюру и процедить сквозь зубы что то вполне аристократическое, вроде: «Это вам, милочка, на пропитание».

Хотя, и так неплохо. Уборщица в Макдональдсе! Ниже упасть некуда.

– Чему ты улыбаешься? – спросил Миша, поставив на стол поднос.

– Да так, – усмехнулась Наташа. – Ты знал, что Земля – круглая?

– Ну, вообще, да. А что?

– Ничего. Так вот и бывает иногда: сделает тебе человек гадость, а потом ты его видишь в чмошном прикиде, вытирающего грязь, а то и вовсе нищим, как те побирушки, что сегодня ныли в метро.

Миша подозрительно оглядел зал, и, не увидев ничего интересного, спросил:

– Это ты к чему?

– За все надо платить, – пафосно произнесла Наташа и рассмеялась. – Жуй свой чизбургер, нам еще через всю Москву пилить.

Площадь бурлила, словно кастрюля с супом, вскипая флагами и транспарантами, колыхающимися сверху, как куски сырого мяса. Народа было так много, что они стояли плечом к плечу, бурно реагируя, когда с импровизированных трибун вещали народные избранники, призывающие свергнуть существующее правительство. Из за того, что таких площадок было несколько, а народные трибуны выступали одновременно, усиленное колонками эхо превращало призывы в рваный неразборчивый лай.

До сцены, наскоро сколоченной, и украшенной багровыми полотнищами, Наташа и Михаил пробрались с трудом. Люди стояли плотно, прижимаясь друг к другу для тепла. Дул пронизывающий ветер, и только эта живая человеческая масса хоть как то преграждала ему дорогу. Протолкавшись сквозь них, Миша протащил Наташу к заднику сцены, где топтались на месте Шершень и Упырь, по очереди прикладываясь к бутылке с водкой.

– А вот и наша королева эпатажа, – невесело хмыкнул Шершень, кивнул Наташе и коротко пожал Михаилу руку. Обменявшись рукопожатием с ним и Упырем, Михаил взял бутылку, глотнул и, скривившись, занюхал рукавом куртки.

– А, блин… Паленая что ли?

– Да, Михася, это вам не мартини гомосятское в клубах сосать, – загоготал Упырь.