То, что на дворе стояла глубокая осень, в голову совершенно не приходило. По мнению Наташи, жители московских пригородов непременно должны были держать коров, собирать грибы и ягоды, а потом предлагать их балованным москвичам прямо на перроне. В сериалах, во всяком случае, показывали именно такое: сытые деревни, парное молоко с ржаным хлебом, и ягодки в плошках.

Радужная картинка была заманчивой. Сладко зевая, она старательно удерживала ее в голове и не заметила, как уснула на неудобной шишковатой кровати под теплым Мишиным боком.

Из планов поразить любимого ничего не вышло. Утром она проснулась от мелодичного звона, перевернулась на другой бок, щурясь от яркого света. Постель была пуста. В кухне односложно бубнил раздраженный Мишин голос, но сквозь закрытые двери ничего нельзя было разобрать. Наташа потянулась, а потом, свесив ноги с кровати, сунула их в разношенные тапки без задников, найденные вчера. В комнате было прохладно, с запотевших окон стекали капли. Наташе захотелось подойти и оставить на них отпечаток ладони. Накинув на себя покрывало, она так и сделала, и пару секунд любовалась на влажный отпечаток.

Красиво. Романтично. Как в фильме «Титаник».

Что там по плану дальше? Трогательный поцелуй, горячие тосты или круасаны с чашечкой кофе, и вот она, закутанная в шерстяной плед, сидит и смотрит, как герой в шерстяном свитере с высоким воротом разжигает камин. По радио поют сентиментальные французы с их картавыми согласными, а герой потом поворачивается с робкой улыбкой…

Наташа толкнула дверь.

На кухне не было камина, только печка, холодная, растрескавшаяся. И круасанов с горячим кофе на столе не наблюдалось. Стояли две пластиковые чашечки с лапшой быстрого приготовления, от которых неаппетитно пахло острыми специями и синтетикой, валялись пара пакетиков растворимого кофе, да надкусанная булка. Миша стоял у окна и хмурился, прижимая к уху телефон.

– С добрым утром, – хрипло произнесла Наташа. Он кивнул и повел пальцем вокруг стола, мол, угощайся.

– Да, да, мы приедем, конечно, – сказал он в трубку. – Не знаю, часа через три. Нет, не могу раньше, я за городом. Сразу туда. Хорошо…

Сунув телефон в карман джинсов, Миша уселся за стол и, брезгливо поковырявшись в своей порции лапши, отодвинул ее в сторону.

– Мы куда то едем? – робко спросила Наташа. – Или ты едешь один?

– Едем, – ответил Миша. – Сегодня митинг на Манежной. Надо поддержать товарищей. Завтракай, и поедем. Только быстрее, нас уже ждут.

Наташа, не снимая одеяла, торопливо сбегала в туалет, ежась от холода. За ночь температура упала ниже нуля. Трава, подернутая белесым инеем, под ногами хрустела и ломалась.

Вернувшись в кухню, Наташа без особого удовольствия умылась холодной водой, нашла на полочке початый тюбик зубной пасты и мокрую зубную щетку, которой только что пользовался Миша. Нерешительно повертев ее в руке, Наташа решила, что это придаст их отношениям еще большую интимность, как у супругов со стажем, которые не стесняются сидеть на унитазе, в то время как второй бреется или красит глаза.

Убедившись, что он не смотрит, Наташа понюхала щетку. Она пахла зубной пастой и немного Мишей, а, может, ей это только показалось?

В электричке, полупустой и немного сонной, они сидели, прижавшись друг к другу, словно воробьи и почти не разговаривали. Наташа считала станции, мелькавшие в окнах, загибая пальцы: Пушкино, Мытищи, Лосино Островская… Сколько еще до Москвы? По вагону шастали пассажиры, продавцы всякой бесполезной хрени и попрошайки, поголовно отставшие от поездов, спалившие дома и нуждающиеся в срочной операции на сердце, почки и голову.