Больше полутора часов на электричке до Москвы. И там еще как минимум столько же. Три часа, которые она могла бы провести с Мишей, псу под хвост!

Пока Миша, чертыхаясь, разгребал разбросанные у входа бебехи, вроде старых ведер, черенков от лопат и грабель и разномастных калош, Наташа медленно прогулялась по небольшому участку, стараясь ступать на дорожки между грядками с увядшими побегами овощей. В углу стояло приземистое строение из темных старых шпал, обмазанных желтой глиной, с маленьким окошком и дощатой дверью, закрытой на внушительный замок.

«Наверное, курятник, – подумала Наташа. – Только куры сдохли от голода».

Она подошла ближе, и даже в окошко заглянула, рассчитывая увидеть тушки кур, но внутри не было ничего интересного: железный котел с печкой, скамейка, да пара тазиков. В уголке висело что то странное: то ли метла, то ли веник.

Заскучав, она отошла в сторону и решительно нырнула в кусты, с виду напоминавшие вишневые, споткнулась о торчащий из земли колышек, зло пнула его ногой и, сдержав рвущееся из груди проклятие, посоветовала себе быть спокойней.

Нет, ей здесь не место!

– Не ожидала, что у вас такой дом, – крикнула она из глубин вишневых зарослей, на которых еще кое где висели подсохшие ягоды, сухие, сморщенные, словно старушечьи лица.

– Что? – крикнул в ответ Миша, боровшийся с навесным замком. Наташа вернулась на дорожку и подошла ближе.

– Говорю, что этот дом, он… ну, не соответствует вам что ли. Деревенька какая то глухая, ничего нет. Мне кажется, что вы могли бы рассчитывать на что то большее.

Замок, наконец, поддался, и красный от натуги Миша, распахнул дверь.

– Уфф… Заходи. Погоди, я пробки вверну. Да будет свет!

Внутри тоже не было ничего особенного. Две комнатки, с немудреной мебелишкой, крохотная кухонька, загроможденная печью, да верандочка, холодная, с тонко дребезжащими от сквозняков стеклами, заваленная стопками отсыревших книг и газет. На полу старые домотканые половики из прошлого века. Наташа такие видела только в детстве, когда ездила в деревню. На стенах – пошловатые натюрморты, с яркими, неестественными цветочками в вазах.

Пока она осматривала дом, Миша открыл ставни, впуская внутрь остатки дневного света.

– Да, не дворец, – капризно сказала Наташа. – Это что, ваш старый дом?

– Что ты, мы никогда тут не жили. Купили, чтобы было, где летом воздухом дышать. Когда торфяники горели, мы только тут и спасались. Помнишь, может быть, лет двадцать назад все поголовно бредили акциями «МММ»?

– Меня тогда на свете не было еще, – рассмеялась Наташа. – Но родители рассказывали. А что?

– Мои тогда подсели на эту заразу, набрали акций вагон. Но им повезло. Мамина подруга работала у Мавроди и вовремя предупредила. Он ведь сотрудникам сам говорил: это игра, главное соскочить. Ну, естественно, все знающие люди вовремя соскочили, в том числе и мои родители. На вырученные деньги купили первую машину, квартиру и вот этот дом. Недвижимость в Подмосковье сама знаешь сколько стоит. Даже двадцать лет назад это было недешево, а сейчас и подавно. Когда нибудь, за этот дом можно будет получить уйму денег.

– Я бы от этой рухляди прямо сейчас избавилась, – проворчала Наташа под нос, стараясь, чтобы Миша не услышал.

Она походила по комнатам, в которых витал неприятный запах затхлости, выглянула в окно и даже задрала голову, прижавшись к стеклу лбом. За забором росли здоровенные дубы, подпирающие небеса, и ей хотелось увидеть их вершину. Миша бренчал на кухне кастрюлями, открывал воду и вроде собирался кипятить чайник.

– Я что, буду тут одна жить? – скривилась Наташа.

– А что? Тут довольно тихо, – ответил Миша, и в этот момент ветер донес в неплотно прикрытую форточку приглушенный орудийный залп.