– К какому еще товарищу? – ворчливо спросила она.

– Увидишь, – загадочно ответил Михаил.

С Мишей они поехали на дачу не сразу. Долго кружили по Москве, забравшись куда то к черту на рога, в спальные районы, где облетала побитая ночным холодом листва, вошли в самую обычную многоэтажку, исписанную корявым графитти и позвонили в дверь.

Подъезд был достаточно темным, выкрашенным, как это часто бывает, пополам: белый верх, синий низ. На беленой половине остроумцы писали признания в любви, прижигали послания спичками, внизу, на синей масляной краске писали черными маркерами эпохальное: «Машка – праститутка».

Наташа озиралась по сторонам с вялым любопытством. Хозяева не торопились открывать, хотя внутри явно кто то был. Изнутри глухо долбили басы какой то незнакомой рок композиции. Наконец, внутри зашаркали шаги, глазок потемнел, и дверь открылась, выпуская какофонию звуков.

Она, наверное, по глупости настроилась на нечто романтическое, потому, когда двери открыл Бабай, Наташа испуганно ойкнула, шарахнулась за спину Миши, откуда сверкала блестящими, круглыми, как пятаки глазами.

В детстве бабушка, стремясь приструнить непослушную Наташу, стала запугивать ее Бабаем. Мол, живет в темноте нечесаное чудище, которое хватает за бок детей, тащит их в темную берлогу под кроватью, и там делает что то ужасное. Что конкретно, бабушка не сообщала, но многозначительно поджимала губы и кивала головой. Примерно с трех лет Наташа научилась бояться темноты замкнутого пространства, не изжив иррациональный детский страх до сих пор.

Она не боялась ходить по плохо освещенным улицам, не боялась шпаны и насильников. Улица не вызывала такой безотчетной паники, как погруженная во мрак спальня, с шебуршащимися под кроватью тенями. В постель Наташа прыгала с разбегу, не подходя к той границе, когда Бабай сможет дотянуться до незащищенной ноги когтистой лапой. И уже в постели, если вокруг было темно, она сжималась в комочек под одеялом, твердо зная, что это – абсолютная защита, броня от любого страха.

Любой нормальный человек знает: Бабай хватает только из под кровати. Стоит забраться на нее, и он ничего не может поделать!

Сколько раз Наташа «благодарила» бабушку за посеянные в душу зерна мистического ужаса, не сосчитать. И ведь прекрасно понимала, что никакого монстра, вроде голливудского Бугимэна не существует, и все равно продолжала с опаской подходить к кровати в темноте. А однажды ей даже померещилось, что худые руки ветви скользят по ковру и, цепляясь за простыню, тянут вниз, в душный пыльный ужас.

Следом за музыкой в подъезд вывалилось лохматое чудовище, полностью соответствующее детским ночным кошмарам. Монстр посмотрел на гостей налитыми кровью глазами, сверкающими из под шапки жирной, спутанной гривы и прорычал хриплым голосом:

– А, Миха… Заходи.

Миша вошел, таща за собой на буксире упирающуюся Наташу. Монстр, покачиваясь, шел по темному коридору в гостиную, служащую одновременно и спальней и столовой. Выглядывая из за Мишиного плеча, Наташа обнаружила, что ноги, торчащие из сползающих с тощего зада трусов чудовища, вполне человеческие: волосатые, немного кривые, с лихой татушкой в виде синих зигзагов. Сообразив, что Бабайки вряд ли делают тату, Наташа приободрилась.

– Пиво будешь? – все еще хрипло, но вполне миролюбиво, спросил Бабай.

– А есть? – осведомился Миша. Чудовище пожало плечами.

– С утра было. Пошарь в холодильнике. Может, еще пожрать найдешь чего нибудь. Я со вчерашнего не хавал.

Оставив Наташу в комнате, Миша потопал обратно в коридор. Она смущенно потупилась, бросая из под ресниц быстрые прицельные взгляды.

Сейчас, когда страхи улеглись, она поняла, как похоже это темное логово на то, в оставленном розовом доме.