– Ну, мать, ты даешь, – восхищенно сказал он. – Это сильно, да. Можешь.

– Спасибо, – сконфуженно сказала она.

– Да не за что. Мих, ты был прав, она супер. И стихи твои?

– Мои.

– Атас. Нет, это кульно, отвечаю. Плюс характер, смелость. Натах, да ты просто находка. Такой самородок грех скрывать, да, Мих?

– Конечно, – ответил Миша. – К тому же у меня появилась идея. Как насчет того, чтобы сколотить девчуковую группу?

Упырь скривился.

– Хрень полная. Сколько их, групп этих, а толку?

– Нет, – помотал головой Миша. – Нам не надо этих клонов группы «Золото» или «Сверкающие». Там ни голосов, ни харизмы, сиськи одни. И тексты на уровне юбочки из плюша. Я предлагаю другое. Три девчонки оторвы, где то фрики даже, это самый простой путь.

Вспомнив слова Ларисы, Наташа энергично возразила:

– Не желаю я быть фриком!

– Ничего ты не понимаешь, – с жалостью сказал Миша. – Фрик – это круто. Пусть другие берут красотой, таких вон вагон. Мы возьмем харизмой. Используем твою идею, только колготки будем надевать на головы такие… детские, разноцветные, с пришитыми на место глаз лоскутками. И песни надо писать цепляющие. Не просто ля ля ля, любовь морковь, хочу не хочу, а проблемные. Например… ну, скажем, про аборты. Тем самым мы подчеркнем, что против абортов. Или против загрязнения окружающей среды. Или против тоталитаризма.

– Кто нас с таким репертуаром пустит в телевизор? – усмехнулась Наташа. – Сам знаешь, что сейчас крутят. Про родину может петь только Газарин или вечно живой Гонзон. Сильно сомневаюсь, что нас пригласят на «Голубой огонек».

– Ничего ты не понимаешь, – рассмеялся Миша, и в его смехе послышались незнакомые истерические нотки. – Наша аудитория – молодежь. А ей плевать на телик давно уже, они все в интернете. А там не нужны деньги, не страшны цензоры. Один клик – и о тебе узнает вся страна, а то и мир. Главное, как себя подать.

Наташа замолчала. От страха в животе вдруг забурлило, заурчало, требовательно, желая выйти наружу. Она сжала коленки и зажмурилась. А Миша, змей искуситель, продолжал:

– Ты только представь. Три девочки, на головах колготки: красные, голубые, желтые, поют песню о вреде абортов, о том, как затрахало нас правительство, как воруют наши деньги… Да мы через месяц станем известными! А если это подкрепить какой нибудь веселенькой картинкой…

– Вроде сисек, – встрял Упырь, ухмыляясь.

– А хоть бы и сисек! А что? Все показывали сиськи: и Мадонна, и Милен Фармер, чем мы хуже? Тогда мы за два месяца забьем всех наших звездулек. А, Наташ? Что скажешь?

В животе урчало все сильнее. Спустив гитару на пол, она поднялась и робко спросила:

– А где у вас туалет?

Упырь мотнул подбородком. Наташа стремглав выбежала в прихожую, заперлась в ванной и торопливо включила воду. Миша и Упырь проводили ее взглядом.

– Это ведь то, что я думаю, Мих? – спросил Упырь.

Миша медленно кивнул.

– Хорошая девочка. Смелая, – сказал он.

Упырь оскалился, обнажая нездоровые желтоватые зубы.

– Ага, – серьезно сказал он. – И глупая.

Домик в подмосковном Ашукино оказался совсем маленьким, деревенским, с рассохшимися ставеньками, выкрашенными в голубой цвет, по случаю отсутствия хозяев наглухо закрытыми. Привыкшая к роскоши московской квартиры Лобовых, Наташа удивилась, походила по огородику с засохшими цветами и брошенной в кучу картофельной ботвой, глянула на покосившуюся будку туалета и вздохнула.

Больше полутора часов на электричке до Москвы. И там еще как минимум столько же.