– А что? Тут довольно тихо, – ответил Миша, и в этот момент ветер донес в неплотно прикрытую форточку приглушенный орудийный залп. От грохота разрывов стекла жалобно звякнули. Наташа подпрыгнула на месте, Миша даже не шелохнулся.

– Что это? – испуганно спросила она.

– Где?

– Ну, вот это… бумкнуло.

– А… Это воинская часть тут рядом. Наверное, учения какие то по плану. Кстати, если захочешь в лесу прогуляться, в ту сторону ходить не советую. Мало ли… У них там стрельбище.

– Какой лес, о чем ты, – возмутилась она и, надувшись, ушла в спальню, села на старую железную кровать с высокими спинками, и приготовилась страдать.

Ей не нравилось вынужденное переселение, но Наташа понимала: выхода нет. Денег на съем комнаты в столице у нее не было, а идти работать продавщицей или уборщицей не хотелось, хотя она периодически натыкалась глазами на такие объявления. Нет, такая жизнь не для нее! Гораздо веселее было тусить в компании Шершня и Михаила, слушать идеи по спасению мира или хотя бы этой конкретной страны.

– Магазин тут рядом, – сказал Миша. – На станции, куда мы приехали. Газ, вода в доме. Туалет, правда, во дворе, ну, ты, наверное, уже видела… Банька там же, можешь затопить, если хочешь.

Она представила, как останется в этом доме, с его ночными шорохами, совсем одна, будет топить баню и таскать воду на коромысле, как в старой сказке. От нарисованной воображением картинки стало совсем плохо.

– Ты что, сегодня уедешь? – оторопело спросила Наташа, хлопая ресницами. Губы у нее затряслись, а из глаз покатились слезы. Миша удивленно вскинул брови, а потом уселся рядом, прижал ее голову к своему плечу и стал гладить по волосам, баюкая, как маленькую.

– Ну, что ты разревелась то?

– Я, между прочим, боюсь тут одна. А вдруг кто придет?

– Кто придет?

– Не знаю. Кто угодно… Эти…как их… пьяные дембеля. Сбегут из части и сюда!

– Здесь патруль ходит, – успокоил Миша. – Офицерский дом вон там стоит, недалеко, так что если дембеля и сбегут, сюда точно не сунутся, если не хотят попасть на губу.

– Куда попасть? – заинтересовалась Наташа, всхлипнув.

– Неважно…

От старого покрывала кровати душно пахло сыростью и пылью, старые пружины прогибались с хриплым протестом. И все таки другого способа задержать Мишу, Наташа не видела. Что там будет в Москве, когда он уедет и оставит ее тут? Революционно настроенные массы найдут другой угол, где будут пить, обсуждать политику и трахаться по углам. Даже Наташа, с ее дырявой головой, помнила из уроков истории, что у революционеров социалистов все было общим: еда, жилье и… женщины.

Внутри живота что то екнуло, оставив неприятный жирный осадок. Наташа вспомнила, что совершенно спокойно отдавалась Шершню, не думая о том, как это может воспринять Миша, если узнает.

Может, он уже знал? Мужики такие же сплетники, как и бабы, только вид делают, что это не так.

Миша все гладил ее по волосам и шептал ласковое на ухо, и неприятная тяжесть растворилась, уступая место привычному сладкому жару. Наташа глубоко и часто задышала. Ее руки требовательно зашуршали в районе ремня, а потом ладошки скользнули под Мишину кофту, к горячему животу.

– Ты останешься сегодня? – прошептала она.

– Конечно, – ответил Миша на ухо. – Разве я могу теперь уехать?

День, который так скверно начался, закончился волшебно.

Засыпая на пыльной, слегка отсыревшей постели, Наташа представила, как утром встанет рано рано, сбегает в магазин за горячим хлебом, поищет вездесущих бабок с парным молоком, ведь наверняка кто нибудь держит корову или козу. Еще можно нажарить картошечки, да с грибами, чтобы Мишу разбудил этот пьянящий запах.