– Па апра асил бы, – жеманно протянул Миша и расхохотался. Бросив короткий взгляд на сцену, он ткнул пальцем в хрипло кричавшего в микрофон мужчину:

– Этот укурок долго еще базлать будет?

– Кому укурок, а кому и томатный спонсор, – меланхолично произнес Упырь. – Погоди, дядя еще не наорался. Наорется, выпустим кого нибудь на разогрев. Девочку, например. А, Натах? Хочешь про Россию матушку спеть на публику?

– Хочу, – храбро сказала Наташа. – А можно?

– Можно. Чего ж нельзя то? Щас папа допоет свою лебединую песню про кремлевских оккупантов, и выйдешь. Красиво так, с помпой.

– Красиво и с помпой пусть Алмазов выходит, – хмыкнул Шершень. – С дымом и искрами из задницы. А мы люди простые, нам душевно надо. Чтобы проняло.

– Мне бы гитару, – напомнила Наташа.

– Будет тебе гитара, – буркнул Упырь, а потом потянул Мишу в сторону: – я тебе вот чего хочу сказать…

Наташа проводила их взглядом, но подойти не решилась. Поначалу она думала, что речь идет о ней, но потом Упырь начал тыкать пальцем куда то за сцену, и в сторону гудящей толпы. Наташа внимательно проследила за взмахами его рук, но ничего интересного не увидела. Ну, толпа. Ну, полиция в серой форме. Ничего особенного.

За сценой тоже не было ничего интересного. Несколько бритоголовых парней торопливо засовывали под куртки бутылки. Наверное, с водкой от томатного спонсора, замерзли, сердешные…

Придушив аудиторию кремлевскими страшилками, спонсор на прощание призвал население быть бдительным, не терять веры в народных избранниках и поддержать их на грядущих через несколько месяцев выборах. Закончив, он вскинул руку в приветственном гитлеровском жесте. Толпа вяло зааплодировала, а кто то особенно смелый из первых рядов даже крикнул:

– Долой правительство!

Спонсор, довольный произведенным эффектом, отошел в сторону. Наташа внимательно разглядела его снизу, отметив нездоровый цвет лица, вздувшиеся красные капилляры, редкие седые волосы, окружившие чахлым венчиком красную лысину. Его длинное черное пальто напоминало неудобный кокон, в котором возилась зачехленная жирная куколка, бесконечно далекая от людских забот.

В детстве Наташа с подружками развлекалась, представляя учителей и других нелюбимых взрослых в неприглядном виде: лысыми, в диких одеждах. И сейчас она, вспомнив детскую забаву, едва не расхохоталась, представив солидного спонсора в майке алкоголичке и трениках, вытянутых на коленках. Мужчина вытащил из кармана скомканный носовой платок и торопливо вытер нос. Заметив, что Наташа наблюдает за ним, спонсор торопливо сунул платок в карман и нахмурился.

Она безразлично отвернулась и посмотрела, кто там теперь призывает население к активности хрипловатым визгливым голосом.

Активисткой оказалась гламурная телевизионная дива. Еще недавно она с торопливым придыханием расспрашивала знаменитостей о творческих планах, вела ток шоу о женских хитростях и мужских слабостях, и крутила в Куршавеле роман с миллиардером. Нарочито скромный наряд только подчеркивал его баснословную цену. Снизу Наташе были хорошо видны сапоги дивы, стоившие ровно столько, сколько автомобиль среднего класса. Левый сапог был слегка вымазан, видимо, дива где то неудачно провалилась в подмерзшую лужу.

Мысль, что на ноги можно небрежно нацепить автомобиль, да еще и вымазать его грязью, Наташе невероятно понравилась. А мысль, что дива, проматывающая миллионы на горнолыжных курортах, всерьез озабочена судьбой голодающего народа, показалась смешной.

Толпа, видимо, была того же мнения, потому диву встречали прохладно. Подошедшие Упырь и Миша потащили Наташу к сцене.

– Давай, давай, сейчас самое время, – торопливо сказал Упырь. Миша сунул Наташе в руки нечто розовое.