Олеся вздохнула. После очередного проигрыша племя Черепахи переругалось между собой, обвиняя друг друга во всех смертных грехах. Прежний правитель был низложен и с позором изгнан с острова. В итоге мужчины едва не подрались, выясняя, кто теперь будет вождем и будет иметь право принимать решения.

Олеся в этой бойне не участвовала, готовая поддержать кого угодно. Ее так подавлял стайный инстинкт, что она, как собака, была готова жаться к кому угодно, лишь бы обогрели, приласкали, накормили и не били. Оттого она угодливо смотрела мужчинам в глаза, не зная, как понравиться еще больше, и злилась, осознавая, что всего за несколько дней от ее дутой независимости ничего не осталось. В ту же ночь на остров налетел ураган, за считанные минуты разрушив ветхий шалаш, заменявший им дом, погасив огонь и уничтожив съестные запасы. Олеся, забившись под брезент, выла от ужаса, мечтая оказаться за тысячу километров от тропического кошмара. От страха и злости она выкрикивала матерные ругательства, но барабанящий дождь, гром и ветер заглушали ее слова.

Утром, когда стихия утихла, племя выползло из укрытия и, вяло собирая имущество разоренного лагеря, умудрилось переругаться еще сильнее.

– Странно как то психологи работали, – задумчиво произнес Рома.

– Психологи? – не поняла Олеся.

– Ну да. Такое впечатление, что они специально подбирали людей, которые не должны были ужиться друг с другом. У нас кастинг был больше месяца. Каждый день вызывали на беседы, и каждый день уходило по два три человека. Из моей группы остались только трое.

– А было?

– Шестьдесят два. А у артистов разве не так отбор происходил?

– Психолога не было, – медленно произнесла Олеся. – Точнее был, но беседа была такая, поверхностная очень. Потом полоса препятствий, но тоже довольно щадящая. Я видела, как ее проходят остальные – это кошмар какой то.

Рома еще немного повозился, а потом, стрельнув глазом на приблизившегося оператора, положил руку Олесе на грудь.

– Ты что делаешь? – неубедительно возмутилась она.

– Пристаю, – прошептал он и лизнул ее куда то в шею. – А ты что, против?

Олеся не была уверена, против она или нет и на всякий случай не стала ни отодвигаться, ни выпихивать Рому из гамака. Воодушевленный успехом, он начал лапать ее куда активнее, а потом попытался взгромоздиться сверху, что было весьма неудобно. Гамак не выдержал и оборвался. Они свалились на песок с хохотом. Опрокинув Олесю на спину, Роман улегся сверху и стал ее целовать, впиваясь в губы с грубой силой, весьма отдаленно смахивающей на страсть. Однако умудренная опытом Олеся сознавала разницу между настоящим вожделением и работой на камеру.

«Ну и пусть, – подумала она, закатывая глаза в притворной неге. – В конце концов, главное получить зрительский иммунитет!»

Знай Олеся, что творится в заснеженной холодной Москве, которую уже накрывало суматошной волной предстоящих новогодних праздников, возможно, поостереглась бы уехать. И уж точно не стала бы портить отношения с Андреем Пряниковым, который так и не дождался ее на съемках. Телефон оказался выключен. Плюнув, и матерно выругавшись, он подхватил студийного шофера и направился по месту жительства строптивой звезды. Брошеная на произвол судьбы съемочная группа разбрелась по студии кто куда.

– Уехала, уехала, – отмахивалась неприветливая старуха, высунув нос из за дверей. – Собралась и уехала.

– Куда? – вскипел Пряников.

– Не знаю. И говорить не велела. А вы кто будете? С работы что ли?

– С работы, с работы, – раздосадовано сказал Пряников.

– Случилось чего?

– Случилось. Она… того… ключи с собой забрала от бухгалтерии, мы туда попасть не можем.