Бабка ахнула, закрыла дверь, чтобы снять ее с цепочки, а потом открыла снова.

– Да как же это? Она ж говорила, в кино снимается. Откуда у нее ключи от бухгалтерии то?

– Вы не волнуйтесь, она их случайно увезла, – мирно произнес Пряников. – Бывает так. А вещи она все забрала?

Бабка рассеяно развела руками и трусцой бросилась в Олесину комнату. Распахнув шкафчики, она беспомощно произнесла:

– Да вроде все на месте. И телевизор вон еёхний стоит, и музыка. Вернется, значит.

– Музыка, значит? – хмуро произнес Пряников, оглядывая закрытый ноутбук. – Да, музыка на месте… А подруги ее сюда не приходили?

– Не было. Васятка был.

– Что за Васятка?

– Дак друг еёхний. Актер. Они вместе с ним куда то и намылились. Видать, вдвоем и уехали.

– А телефона Васятки у вас нету?

– Да откуда? Он ей на мобильный звонил, – с гордостью произнесла старуха, словно радуясь, что для нее блага цивилизации не в диковинку. – С тех пор и не объявлялся.

Помучив старуху вопросами, Пряников отбыл восвояси, злой, как черт. Съемки срывались. Учитывая, что на развратную Снегурочку специально шили костюмы, а в типографии уже был заказан макет обложки дисков, затраты были немаленькими. Актрису требовалось срочно менять, но как на грех, Олеся была маленькой, с приятными округлыми формами. Ни одна девочка со студии не смогла сравниться с ней параметрами. Спешно вызвав всех актрис, Пряников велел им померить сшитые костюмы. Более менее наряды подошли двум девушкам. Выбрав лучшую, Пряников в авральном режиме приступил к съемкам, подгоняя группу изо всех сил злобными выкриками.

Ему не хотелось признавать, что взбрыкнувшая актрисулька беспокоит сознание куда больше, чем он хотел показать. Мысль, что Олеся рано или поздно покинет его, казалась смехотворной. Девочкам он платил, обращался с ними довольно хорошо, по его собственному мнению. Наверное, потому ни одна не уходила от Пряникова по собственной воле, разве что, потеряв свежесть, на пенсию, а уходя, рыдали и говорили, что никогда никогда его не забудут, и это не могло не льстить его самолюбию.

Всю свою сознательную жизнь Андрей Пряников имел дело лишь с одним типом женщин: глупыми, не обремененными интеллектом, и не отягощенными глубокими моральными принципами.

Олеся, обладая всеми этими качествами, при этом была другой. И хотя как порнозвезда она в принципе оказалась довольно беспомощна, смесь невинности и порочности действовала на зрителей безотказно. Ее побег стал для Пряникова тяжким ударом. После каждого съемочного дня он напивался, ехал домой, мял каменный силикон супруги и бухался в постель лицом вниз, засыпая почти моментально. А трезвея, набирал номер беглянки, но телефон не отвечал.

Ее таинственный приятель беспокоил Андрея еще больше. В сознании Пряникова рисовался какой то белокурый гигант, вроде стриптизера кентавра, с лошадиным лицом, мужа когда то популярной певицы. Неизвестный Васятка, утащивший Олесю в неизвестное далёко, делал с ней все, что хотел, и ей это, казалось, нравилось. Мысли, что она может отдаваться кому то еще не по прихоти режиссера, а по собственной воле, доводили Пряникова до бешенства.

Через неделю Катя встретила его на пороге с кривой ухмылкой и, не говоря ни слова, поманила пальцем в гостиную, где надрывался телевизор.

– Что? – не понял Андрей. Катя ткнула наманикюренным пальцем в экран, где на белоснежной яхте стояла красавица брюнетка в желтом платье, подставившая солнцу свое курносое лицо.

– Не понял, – прошептал Андрей, нахмурившись. Красотку сменил популярный ведущий, с энтузиазмом прокричавший в камеру:

– Добрый вечер, дорогие телезрители. Мы начинаем наш телепроект «Остров Робинзона»! С вами я, Егор Черский. Это уже восьмой сезон, и как видите, наша компания пополнилась новыми покорителей тропических джунглей…

На экране замелькали лица: солянка известных актеров и обычных людей, а потом на экране появилось знакомое лицо.