|
– На дворе двадцать первый век! И просроченной помадой пользоваться не буду, тем более щипцами! Ты только посмотри на эти фалды! Хочешь, носи сама. А я не желаю быть посмешищем! Сэди оглушена и раздавлена. – Ты же мне обещала, – умоляет она со слезами на глазах. – Ты сама хотела, чтобы я выбрала платье. – Я имела в виду обычную одежду! – возмущаюсь я. – Модную и современную! А не всякое старье. – Я хватаю платье и трясу перед ней. – Это ужас какой-то! Маскарадный костюм! – Раз не хочешь надевать нормальное платье, на мою помощь не рассчитывай. Выкручивайся сама. – Голос Сэди набирает обороты, чувствую, сейчас она заорет. – А я остаюсь дома! Мне он не нужен! – Послушай, Сэди… – Он мой! Я хочу на свидание! – страстно кричит она. – И чтоб все было по правилам. Это мой последний шанс, и я не позволю тебе нацепить всякую дрянь… – Но иду-то на свидание я… – Ты обещала слушаться! Обещала! – Хватит на меня орать! – Я отступаю, потирая ухо. – Как дела? – подозрительно спрашивает появившаяся вновь Нора. – Все нормально. Телефон… – А-а-а… – Ее лицо проясняется. Она кивает на бронзовое платье у меня в руках: – Хотите примерить? Прекрасный экземпляр. Получили на днях прямо из Франции. Как вам перламутровые пуговицы? Хороши, правда? – Я… хм… – Держи слово! – Сэди скачет рядом, зло сверкая глазами. – Держи слово! Я хочу на свидание! Голос ее хуже сигнализации. Голова вот-вот взорвется. К тому же Эд Харрисон и так думает, что я сумасшедшая. Одной дурацкой выходкой больше, одной меньше. Надо уважить Сэди. Бабушка как-никак. Придется подчиниться. – Великолепное платье, – поспешно произношу я, лишь бы она заткнулась. – Я его примерю. Глава десятая Если меня увидит кто-нибудь из знакомых, я умру. Озираясь, вылезаю из такси. На мне идиотское бронзовое платье, в которое я едва втиснулась, на шее болтаются шесть длинных ожерелий из бусин, голова обмотана черной лентой с гагатом и пером. Перо! Два часа мою голову терзали горячими щипцами, и теперь она вся в старомодных завитушках и кудельках. Поверх Сэди нанесла помаду для волос, найденную все в той же лавочке, и они совершенно окаменели. Но хуже всего макияж. Представления о красоте в двадцатые годы были весьма странные. Я обсыпана бледной пудрой, на каждой щеке румяное пятнышко, вокруг глаз килограмм черной краски, веки извозюканы зеленоватой пастой из бакелитового футляра, а ресницы покрыты липкой грязью, которую Сэди гордо именует «косметика». «Тушь» эту пришлось сначала подогревать на сковородке. Между прочим, у меня есть новая ланкомовская тушь. Водостойкая и с удлиняющим эффектом. Но Сэди она не понравилась. Увидев доисторическую косметику, она просто затряслась от восторга и пустилась в воспоминания о том, как они с Банти готовились к вечеринкам, выщипывали друг другу брови и потихоньку прикладывались к горячительным напиткам. – Ну-ка, повернись. – Сэди вырастает передо мной и придирчиво оглядывает со всех сторон. Сама она в золотистом платье и перчатках до локтя. – Надо поправить помаду. Я бы предпочла мягкий и практичный блеск для губ «Мак», но, тяжело вздыхая, покорно достаю из сумочки баночку с мерзкой жижей и добавляю красок на мою и без того соблазнительную физиономию. Мимо проходят две девушки, подталкивают друг друга и косятся на меня. Сквозь землю провалиться! – Ты просто восхитительна! – Довольная Сэди вертит головой: – Не хватает только папироски. Куда делся разносчик сигарет? Жаль, что не догадались купить тебе маленький элегантный портсигар… – Я не стану смолить как паровоз! К тому же в общественных местах не курят. |
