Дэниел скрыл усмешку. Три дня назад Джон вернулся домой и стал почти знаменитостью среди врачей.

– Так ведь кому понравится, когда на него пялятся и пальцем тычут.

– Я изучал именно грыжи. Меня этот случай очень интересует, – насупился Корден.

Наконец все с облегчением закончили разговоры и отправились ужинать. Миссис Фиппс, понимая, что она всего лишь экономка, отказалась присоединиться, поэтому место хозяйки заняла Нора. Джентльмены, незнакомые с ее привычками и не подозревающие о способностях воспитанницы профессора, развлекали девушку пустой болтовней, сбивая с толку нелепыми расспросами о моде, музыке и политике.

– Боюсь, я так и не научилась играть на фортепиано, – призналась она наконец доктору Адамсу. – У доктора Крофта нет инструмента. – Она сделала глоток вина, поставила бокал и сказала: – Зато я прочитала вашу статью в последнем номере «Философских трудов», и больше всего меня заинтересовали ваши предположения о связи онемения мизинца и поражения нижнего ствола плечевого сплетения.

Дэниел улыбнулся в тарелку: Нора верна себе. Доктор Адамс был потрясен:

– Как необычно!

Теперь, когда единственная дама как бы разрешила собравшимся говорить о вещах, куда более для них интересных, разговор легко перетек от рутинных наблюдений к разным диким теориям: считать ли окуривание практическим методом борьбы с холерой и следует ли использовать трахеотомию как последнее средство от дифтерии. Об эфире хозяин дома расспрашивать не позволил, пообещав, что терпение джентльменов скоро будет вознаграждено.

Убаюканные разговором, гости наслаждались бездельем и десертом. Когда от пудинга остались одни воспоминания, Хорас положил ладони на стол.

– Ну что, пойдемте? – пригласил он.

* * *

Томпсон уже бывал в лечебнице Крофта и его операционной, кстати совсем недавно. Адамс и Корден, впервые увидев зал, осмотрели его, восхищаясь размерами и превосходным оснащением. Корден, самый младший из троицы, с трудом сдерживал порыв все потрогать и с нескрываемым восхищением оглядывал девственно чистые полы и столешницы, зеркала, тяжелые белые жалюзи, сейчас опущенные для сохранения уединенности и тепла. Крофт всегда экономил на керосине, но сегодня вечером здесь было и светлее, и теплее обычного.

Наконец Гибсон откашлялся и ослабил галстук.

– Если не возражаете, я сниму смокинг и, как только доктор Крофт подготовит ингалятор, займу свое место на столе. – Хорас уже подал знак, чтобы из кухни принесли горячую воду, и положил термометр под стеклянную колбу, в которой хранился эфир.

С улыбкой повернувшись к другим врачам, Дэниел с удивлением заметил, что глаза у них прищурены.

– Весьма необычно с такой уверенностью участвовать в демонстрации, – отметил Томпсон. – Вами явно движет стремление преувеличить результат. Ведь притвориться спящим или бесчувственным совсем нетрудно.

У Адамса и Кордена вид был не такой настороженный, как у Томпсона, но и на их хмурых лицах появились морщинки сомнения.

– Джентльмены, я не собираюсь вас обманывать…

– Для вас ставки действительно высоки, – заметил доктор Адамс, – учитывая, что на кону ваша карьера.

Дэниел подыскивал слова, встревоженно оглядывая коллег. Можно поручить участие в опыте Тримблу, но лицо у него по-прежнему напряженное, так что вряд ли он захочет. Крофт обычно просыпался довольно легко, но ему не меньше, чем Дэниелу, хотелось доказать свою состоятельность.

– На данный момент пациента у нас нет. Если кто-нибудь из вас готов стать добровольцем… – Но при виде недоверчивых лиц врачей Гибсон смешался и умолк.