Она была в Лондоне на примерке, когда увидела в газете фотографию, на которой Онассис гулял за ручку с Джеки Кеннеди по улицам Смирны. Она показала ее Франко.

– Четыре года назад он водил меня по местам его детства.

Франко сосредоточенно поправлял драпировку ее шлейфа.

– Ну, по крайней мере, ты знаешь, что с ней он в полной безопасности. Если бы он позарился на первую леди, шесть агентов секретной службы тут же направили бы на него пистолеты.

– Она выглядит такой счастливой.

– Возможно, она очень любит икру, – ответил Франко, прикалывая золотые кружева к ее плечу.

– Да, вот так хорошо.

Он повернулся к костюмерше, которая раскладывала на столе детали украшений для костюма.

– Волосы нужно поднять и взъерошить, чтобы она выглядела как великолепный какаду… Ну или дикобраз.

Он покосился на профиль Марии в зеркале.

– Она хотела отправиться в круиз, потому что была в депрессии от потери ребенка. По-моему, она не выглядит подавленной.

– Что ж, эта женщина, очевидно, любит роскошь, и Ари обеспечивает ей шикарный отдых. Выбрось это из головы. Ты вот-вот станешь лучшей Тоской, которую когда-либо видел мир.

* * *

Неделю спустя появилась еще одна серия снимков, на этот раз в Paris Match. Две сестры стояли на палубе «Кристины» и смеялись, Джеки была в белом платке и больших солнцезащитных очках, Ли изящным жестом убирала волосы с глаз. Мария впилась глазами в ее руку. На запястье красовался браслет, который она нашла год назад в сейфе Ари.

Она швырнула журнал на пол. Услышав шум и ругательства хозяйки, вошла Бруна. Она подняла журнал и сразу заметила браслет.

Они находились в гостиной апартаментов Марии в отеле «Савой». За окном серела Темза, над водой поднимался осенний туман – разительный контраст с солнечным Средиземноморьем.

– Пора отправляться на репетицию, мадам.

Мария посмотрела на часы. Бруна, конечно, была права. Звонить Ари не было времени, да и к чему? Если он хотел трахать эту полупрозрачную стрекозу, она ничего не могла с этим поделать. Вчера вечером он звонил и говорил, как сильно скучает и с каким нетерпением ждет встречи. Он казался таким искренним. Возможно, он и правда скучал по ней – едва ли первая леди или княгиня приносила ему свитер, когда похолодает, или просила шеф-повара приготовить спанакопиту.

Выйдя из отеля и поднявшись в гору к оперному театру, она, к собственному удивлению, обнаружила, что, несмотря на злость и обиду, не испытывает отчаяния. У нее даже не возникло соблазна отменить репетицию. Напротив, ей не терпелось начать. Гнев поможет ей в сцене со Скарпиа в конце второго акта. Ее боль выльется в арии Vissi d'arte, гимне всех сопрано: «Я жила ради искусства, я жила ради любви».

Репетируя эту сцену с Тито Гобби, Мария поймала себя на том, что представляет на месте Скарпиа темную сторону личности Онассиса, которая ее так пугала. Франко был в восторге от этой перемены.

– Как прекрасно! Ты ненавидишь его и в то же время хочешь.

Он обошел вокруг них и повернулся к Марии.

– Когда он держит тебя вот так, – он развел ее руки над головой, – с кем ты борешься: со Скарпиа или с собой? Получается, что твое тело желает одного, а разум – другого. Когда ты заносишь кинжал, кого ты хочешь убить? Ты собираешься заколоть Скарпиа или себя?

Он пристально посмотрел на Марию и увидел, что она все отлично поняла.

– Иногда любовь и ненависть так тесно переплетаются, что их невозможно разделить. Тебе так не кажется?

Мария сердито посмотрела на него.

– Это очень эротичная сцена: здесь Тоска не поет о любви к жалкому тенору, она борется со своими страстями.