Мария чувствовала на себе взгляд Франко. Он думал, что поступает умно, играя на ее чувствах к Онассису.

Возможно, он был прав. Она никогда раньше не играла Тоску именно так, но теперь поняла, что все это есть в музыке. Она столько раз исполняла эту партию. Во время войны она пела ее через день в течение месяца – тогда она была взбалмошной Флорией, по уши влюбленной в Марио и полной решимости спасти его от злодея Скарпиа. Но теперь она знала, что Марио был просто развлечением; отношения между Тоской и Скарпиа были куда интереснее. Он долго вожделел ее и использовал свою власть над Каварадосси, чтобы овладеть желанной женщиной. Теперь Мария понимала, что Скарпиа одновременно отталкивал и притягивал Тоску.

Конечно, она будет сопротивляться, но частичка ее страстно желала ему отдаться. Она вдруг почувствовала, что Тоску обуревают противоречивые эмоции.

Когда Скарпиа схватил ее за руки, вместо того чтобы отстраниться от него, она выгнулась дугой ему навстречу, так что их тела почти соприкасались.

Франко захлопал в ладоши.

– Brava! Именно это я хотел увидеть. Зрители должны недоумевать, что она собирается сделать: убить его или заняться с ним страстным сексом.

* * *

Репетиции продолжались весь ноябрь, и Мария чувствовала, что все больше и больше растворяется в образе Тоски. Премьера должна была состояться на Новый год. Франко сказал Марии, что накануне вечером он запрет ее в номере отеля:

– Чтобы никто не смог соблазнить тебя походом в ночной клуб и ты не потеряла голос.

Мария рассмеялась:

– Я никогда больше не совершу такую ошибку.

Франко погрозил ей пальцем:

– Но сейчас ты играешь Тоску, женщину, которая вполне способна к саморазрушению. Я хочу, чтобы ты делала это только на сцене. Понимаешь?

Мария кивнула. Она очень устала после целого дня репетиций с Гобби сцены убийства и больше всего на свете хотела вернуться в «Савой» и лечь в горячую ванну.

Выходя из театра, она почувствовала неладное. Небольшая кучка фанатов, которые всегда дежурили у служебного входа в конце дня, что-то оживленно обсуждали, вместо того чтобы кинуться к ней. У молодого человека лет двадцати с небольшим, который часто приносил ей фиалки, глаза покраснели от слез.

Мария понимала, что ей следовало остановиться и спросить, в чем дело, но она решила незаметно проскользнуть мимо. Когда она вышла на Веллингтон-стрит, уже стемнело. Мария была почти уверена, что никто не узнает ее в платке и очках, – она радовалась возможности не возиться с контактными линзами. В разлуке с Ари были свои плюсы. Заморосил дождь, и она пожалела, что не захватила зонтик. Но «Савой» был всего в паре минут ходьбы. На улицах не было привычной для этого времени дня суеты: возвращающиеся с работы люди не расталкивали разодетых в пух и прах театралов.

Когда она входила в фойе отеля, швейцар не сказал привычное «Добрый вечер, мадам Каллас», а молча придержал дверь.

Мария прошла мимо American Bar и заметила, что даже там было тихо. Когда она зашла в номер, Бруна уже приготовила горячую ванну и заварила чай с медом. Мария погрузилась в ароматную воду, закрыла глаза и перестала думать о странностях уходящего дня.

Ранним утром зазвонил телефон. Принявшая снотворное Мария с трудом открыла глаза. Ей понадобилась пара минут, чтобы прийти в себя и понять, о чем говорит Ари. Кажется, его пригласили в Белый дом. Мария попыталась вникнуть в происходящее.

– Почему именно сегодня? К чему такая спешка?

Последовала пауза.

– Ты правда ничего не знаешь? Вчера в Далласе произошло покушение на президента Кеннеди.

Мария инстинктивно перекрестилась.

– Он погиб?

– Да. Джеки сидела рядом с ним, когда в него стреляли.