– Вы хотите сказать, что я больна? Это серьезно?

Доктор улыбнулся:

– Нет, если вы будете заботиться о себе.

Мария откинулась на подушку.

– Я не хочу умереть от сердечного приступа.

Он взял ее за руку.

– Хорошо. Надеюсь, вы запомните мои слова, мадам.

Мария кивнула:

– Запомню. Я очень рада, что осталась жива.

Она размышляла об этом разговоре, сидя на заднем сиденье лимузина, который вез ее обратно в квартиру на авеню Фош. Дверь открыла бледная от волнения Бруна.

– О мадам, мистер Онассис позвонил мне, и я сразу же приехала. Он сказал, что мне не следовало приходить в больницу: меня могли узнать.

Она крепко обняла Марию.

– А теперь вам надо прилечь. Я приготовлю целебный отвар.

Мария послушно пошла в спальню, легла и позволила Бруне хлопотать над ней.

– Почему вы не послали за мной, мадам? Почему вы остались одна в Париже?

– Понятия не имею. Я подумала, если приедет Ари, не стоит заставлять тебя проделывал такой путь из Милана.

Бруна сурово посмотрела на нее.

– Я знаю, что вы любите мистера Онассиса, мадам, и поэтому не говорю ни слова против него, – она собрала волю в кулак, чтобы не сболтнуть лишнего, – но рядом с вами должны быть и другие люди, такие как я, которые всегда будут ставить вас на первое место.

Мария подняла руку в знак протеста.

– Но Ари любит меня, Бруна. Он плакал в больнице.

Бруна поджала губы.

– Интересно, что его так расстроило, мадам?

Мария удивленно посмотрела на нее:

– Разумеется, я.

– Мадам, представляете, какой бы разразился скандал, если бы вы, не дай бог, умерли в квартире мистера Онассиса?

Мария покачала головой:

– Я не могу поверить, что ты могла так подумать, Бруна. Он плакал, потому что понял, насколько я была несчастна. Он понял, что чуть меня не потерял.

Бруна не дрогнула.

– Я знаю, что вам не понравятся мои слова, мадам, но мистер Онассис не проявляет к вам уважения, которого вы заслуживаете.

– Об этом судить лишь мне, Бруна, – мягко ответила Мария.

Горничная поняла, что зашла слишком далеко, и опустила голову.

– Мадам.

Пять минут спустя появился Ари. Он принес любимое фисташковое мороженое Марии и маленькую коробочку от Cartier. Сначала она съела мороженое, а потом, затаив дыхание, заглянула в коробочку. Неужели там было кольцо?

Но там лежали бриллиантовые серьги с выложенными рубинами нотами.

– Это вступительные такты одной из твоих коронных арий.

Мария увидела первые ноты O mio babbino caro и напела мелодию для Ари.

– Спасибо, мой дорогой. Я этого совсем не заслуживаю.

Она вставила серьги в уши и попросила Ари принести ей зеркальце, чтобы она могла на себя посмотреть. Серьги были тяжелыми и странной формы, но она восторженно улыбнулась своему отражению. Недавний разговор с Бруной моментально забылся. Эта вещь была сделана для нее и только для нее; она не предназначалась ни одной другой женщине, кроме Марии Каллас.

Она нежно поцеловала Онассиса.

– Прости меня, Ари. Мне следовало тебе доверять.

Глава двадцать первая

«Я жила ради искусства, я жила ради любви»

Скорпиос, август 1963 года

Дзеффирелли каждый день звонил и уговаривал Марию принять участие в постановке «Тоски» в Ковент-Гардене. Годом ранее она согласилась, но потом начала оттягивать дату начала репетиций. Правда заключалась в том, что она не осмеливалась оставить Ари. Несмотря на его раскаяние из-за злополучного браслета, она чувствовала себя спокойнее, находясь рядом с ним.