Мария закрыла глаза. Подошла монахиня и сказала Онассису, что мадам нужно поспать.

Когда он ушел, Мария попыталась собраться с мыслями, но не смогла. Найдя браслет, она ясно поняла, что Ари влюбился в другую – точно так же, как когда-то в нее. Мысль о жизни без него была невыносима, и она решила заснуть вечным сном. Но сейчас он говорил так, как будто вовсе не был влюблен в Ли, и она никогда раньше не видела его плачущим. Неужели она ошиблась? Неужели она, подобно Отелло, придала браслету и записке слишком большое значение? Мысли путались; она вспоминала лишь слезы Ари и его слова, что он никогда ее не оставит.

Она действительно собиралась покончить с собой? Мария вспомнила о том, как сильно хотела закрыть глаза и больше не проснуться. Но раз Ари оплакивал ее, она была счастлива, что осталась жива.

* * *

Два дня спустя она вышла из больницы через черный ход, надев солнцезащитные очки и покрыв голову платком. Ари постарался, чтобы этот «инцидент» не просочился в прессу.

В ночь перед выпиской в палату зашел суетливый врач, предупреждавший ее о том, что нельзя смешивать таблетки с алкоголем.

Он измерил пульс и давление, послушал легкие и сердце и строго посмотрел на Марию.

– Когда вы к нам поступили, я вас не узнал. Но позже медсестра назвала ваше имя. Восемь лет назад я был в Милане и слушал, как вы пели «Травиату». Никогда не забуду, как вы заставили меня, врача, поверить в то, что вы умираете от чахотки. В тот вечер, мадам, я выплакал все глаза – а я каждый день вижу смерть.

Мария приложила руку к груди в знак благодарности и задумчиво улыбнулась ему.

– Доктор, мне так приятно это слышать.

Но он не улыбнулся в ответ.

– Я ученый, мадам, и не привык разбрасываться словами. – Он сделал паузу. – Пожалуйста, выслушайте меня. Вы – великая артистка, и можете перевернуть жизнь таких людей, как я. Не смейте играть с вашей собственной жизнью, мадам Каллас. Я не представляю, что было у вас на сердце, когда вы запивали снотворное джином, но знаю, что это был безрассудный поступок. Еще несколько минут или еще пара таблеток, и я вместе с миллионами других поклонников, оплакивал бы вашу безвременную кончину. Я не мог отпустить вас, не сказав, что вы повели себя эгоистично. Не лишайте из-за минутного несчастья обычных людей вроде меня радости, которую приносит ваша музыка.

Мария посмотрела в полные укора глаза доктора.

– Вам никогда не хотелось заснуть и больше не проснуться?

Он кивнул:

– Хотелось. Но я знаю, что есть те, кто во мне нуждается: моя семья, мои друзья и мои пациенты, которые пострадали бы, если бы я больше не смог о них заботиться. Поэтому я отбросил желание заснуть и не проснуться. И вы должны сделать то же самое. Меня можно заменить – к счастью, в мире много хороших врачей, – но есть только одна Мария Каллас.

Глаза Марии наполнились слезами.

– Но я не смогу петь вечно.

– Ничто не вечно, мадам. Вы обязательно найдете другой способ раскрыть свой невероятный талант – я в этом абсолютно уверен.

Мария опустила глаза.

– Доктор, вы когда-нибудь влюблялись?

Он пожал плечами:

– Конечно. И не раз. Но любовь подобна гриппу: как только температура спадает, тело выздоравливает.

Мария не ответила.

– Думаете, я не понимаю, насколько сильно ваше чувство? Возможно, вы правы. Но я знаю, что люди, которые действительно хотят покончить с собой, обычно добиваются своего. Я не хочу, чтобы вы умерли по ошибке, мадам, ведь вам еще предстоит многое сделать. Должен предупредить, что ваше сердце бьется неравномерно. Боюсь, оно не совсем здорово.

Мария в страхе опустилась на кровать.