Мария надеялась, что свадьба Тины побудит Онассиса сделать предложение, но он по-прежнему настаивал на том, что они и без того совершенно счастливы.

– Почему ты так хочешь за меня замуж? Ты – Мария Каллас. Весь мир знает, кто ты такая. Почему ты хочешь стать кем-то другим?

Бывали моменты, когда Мария почти соглашалась с ним. Но с тех пор как на горизонте замаячила Ли Радзивилл, ей захотелось чего-то большего.

Она вспомнила, как Тина сравнила Ари с герцогом из «Риголетто», который менял женщин как перчатки и каждой клялся в вечной любви.

Онассис надел рубашку поло и белые брюки и вернулся на палубу, излучая самодовольство.

Он положил руку ей на плечо.

– Чем ты сегодня займешься, agapi mou?

Очевидно, их недавняя ссора была забыта.

– Вокалом. У меня запись через пару недель.

– Где?

– В Париже.

Ари вздохнул:

– Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты уезжаешь.

Мария взяла его за руку.

– Хочешь, чтобы я все отменила?

Ари покачал головой:

– Нет, тебе лучше поехать. Я постараюсь приехать тебя навестить. Можешь остановиться в моей парижской квартире.

– Спасибо, дорогой.

– Ты подумала о съемках в фильме? – спросил Ари. – Я сказал Карлу, что, если ты плохо сыграешь, я оплачу все издержки.

– Но это обойдется в целое состояние, – удивилась Мария.

Ари пожал плечами:

– Я считаю, что ты должна появиться на экране. Я с радостью вложу деньги туда, куда уже вложил… душу.

Речь шла о фильме «Пушки острова Наварон», продюсером которого был друг Ари Карл Форман. Он искал греческую актрису на эпизодическую роль, и Ари подумал, что для Марии это было бы идеальным началом кинокарьеры.

Но она сомневалась, что хочет сниматься в кино. Это была даже не экранизация оперы – Мария ничего не знала об игре перед камерой и не хотела браться за что-то, если не была уверена, что справится. Ари не понимал ее колебаний. Он не видел никакой разницы между оперой о куртизанке из прошлого века и современным триллером о греческих партизанах. У него в голове не укладывалось, почему Мария не хватается за возможность сняться в голливудском фильме.

– Я не знаю, Ари. Мне почти сорок. Ты сказал, что бедная Мэрилин теряла форму, а ей было всего тридцать шесть.

Ари пожал плечами:

– Ты играешь греческую партизанку, Мария. Никто не просит тебя быть сексуальной.

Мария разразилась сардоническим хохотом.

– Какое облегчение!

Ари раздраженно посмотрел на нее:

– Я тебя не понимаю. Ты сама сказала, что слишком стара, но, когда я заметил, что твоя внешность не имеет значения, ты обиделась. Я всего лишь пытаюсь тебе помочь.

– Ари, я великая певица – возможно, даже величайшая в мире. Зачем мне хотеть чего-то еще?

Но Аристо уже встал и собрался уходить, подняв руку в знак того, что не желает ничего слушать.

Мария пошла в каюту и велела Бруне начинать собираться.

– Мы едем в Милан, а потом в Париж.

– Вы знаете, когда мы вернемся, мадам?

Мария покачала головой.

Глава двадцатая

Бедная Баттерфляй

Париж, октябрь 1962 года

Запись прошла лучше, чем ожидала Мария. Партия Медеи была сложной, но она была довольна своим исполнением. Пение в студии звукозаписи никогда не приносило такого же удовлетворения, как выступление перед публикой, но теперь она гораздо глубже понимала ревность, которая двигала Медеей.