– Прости, Эльза, мне нужно пораньше лечь спать. Завтра я улетаю и сразу приступаю к репетициям. Я так чудесно провела время, и все благодаря тебе, но пора возвращаться к работе.

Произнося эти слова, Мария поняла, с каким облегчением она вернется в репетиционный зал. Последние несколько дней были невероятно волнующими, но теперь ей хотелось снова сесть за пианино и как следует распеться, пока голос не зазвучит чисто. Она наклонилась, чтобы поцеловать Эльзу. Та по-детски вскинула руки, обвила Марию за шею и чмокнула прямо в губы.

– Прощай, моя дорогая дива, – громко проговорила Эльза, пока Мария шла к отелю рука об руку с Титой. Некоторое время Эльза стояла не террасе в одиночестве. Вдруг какой-то мужчина воскликнул:

– Уж не Эльзу ли Максвелл я вижу?

И она обернулась, готовясь к очередной светской беседе.

Глава пятая

Два концерта

Нью-Йорк, осень 1958 года

I

Во время полета в Нью-Йорк Мария не могла отделаться от воспоминаний о прикосновениях Онассиса. По сравнению с его теплым, сухим, энергичным рукопожатием, рука мужа казалась ей мокрой рыбой. Но как только начались репетиции, мысли об Онассисе отступили. В этом сезоне она пела в «Тоске» – эту партию она исполняла еще в Афинах – и в «Лючии ди Ламмермур», одной из опер бельканто, которую она снова ввела в моду. И Флория Тоска, и Лючия убивали ненавистных им мужчин, но каждый вечер, прокалывая мешочек с искусственной кровью под рубашкой Скарпиа, Мария думала только о своей матери.

Эльза не оставляла Марию ни на минуту: приходила на все спектакли и постоянно рассказывала о дорогой подруге – божественной Каллас – в своей рубрике The Tonight Show. После каждого выступления гримерная Марии в Метрополитен-опере переполнялась знаменитостями – подругами Эльзы, которые обменивались воздушными поцелуями, открывали бутылки шампанского и сплетничали о Джеки Кеннеди – гламурной жене сенатора от штата Массачусетс, Трумене Капоте – коротышке-писателе, ставшем любимцем светских дам, включая Бейб Пейли, или о том, в какое время лучше всего ездить в Палм-Бич. Марии нравилось, что ее развлекали, когда она уходила за кулисы, все еще купаясь в обожании публики. Но после получаса оживленной беседы она вставала, Менегини, молча сидевший в углу, вытягивался по стойке смирно, Мария крепко целовала Эльзу в щеку и пробиралась сквозь толпу поклонников к ожидавшей ее машине.

Об Онассисе она думала разве что во время долгих вечерних купаний: расслабляясь в теплой ароматной ванне, она вспоминала темноту, прятавшуюся за его взглядом, и эта мысль вызывала дрожь.

Однажды вечером после особенно успешного выступления Мария вошла в гримерную и обнаружила там Эльзу.

– О, Мария, у меня для тебя новости, – сказала она, подпрыгивая от возбуждения, как нетерпеливый ребенок. – Ни за что не догадаешься!

Мария приподняла волосы, чтобы Бруна смогла расстегнуть застежки костюма.

– Эльза, рассказывай скорее. Я пела целых два часа – у меня не осталось сил играть в твои игры.

Она посмотрела на Титу, чтобы понять, имеет ли он хоть какое-то представление о том, из-за чего Эльза так разволновалась, но он просто пожал плечами. Тите не нравилось постоянное присутствие Эльзы в гримерной.

– Не будь злюкой, Мария, попробуй угадать хоть разок. Подумай о чем-то совершенно невероятном, а затем умножь это на сто.

– Только не говори, что моя мать все еще продает тех ужасных кукол, – ответила Мария, имея в виду кукол Каллас, одетых как оперные героини, например Флория Тоска, которых ее мать шила для продажи поклонникам дочери.

Узнав об этом, Мария пришла в ярость и злилась все сильнее, вспоминая о маленькой девочке из Вашингтон-Хайтс, которая так хотела иметь собственную куклу, но ей всегда приходилось довольствоваться старыми игрушками сестры.