Менегини пожал плечами:

– Как скажешь.

* * *

Услышав, что Мария решила петь в Афинах, Эльза пришла в полный восторг. Но, узнав о датах выступления, она приуныла.

– Черт возьми, я пообещала отправиться в Мадрид с герцогиней Альба. А я так хотела вместе с тобой пройтись по местам твоей бурной молодости.

– Не было никакой бурной молодости, – кисло сказала Мария. – Я постоянно работала.

– Интересно, приедет ли в Афины Онассис? – лукаво спросила Эльза.

Мария замерла, уставившись в одну точку.

– Поскольку он не любит музыку, это вряд ли имеет значение.

Эльза похлопала ее по колену.

– Тогда, кажется, я знаю, зачем ты едешь в Афины. – Она заглянула Марии в лицо. – Потому что твои мать и сестра в это время будут в Нью-Йорке! Ведь так?

– Что за чушь!

Но Эльза была права. Мария избегала поездки в Афины, чтобы не попасть в засаду, которую могла устроить ее мать. Но концерт Джеки предоставлял ей прекрасную возможность спокойно вернуться на родину. После встречи с Онассисом часть ее страстно желала снова оказаться в Греции.

Менегини продолжал ворчать о том, что Афины – пустая трата времени и денег, но Мария не обращала внимания. После ссоры в Эдинбурге баланс сил между ними изменился.

II

Мария увидела в иллюминаторе холмы Афин. Она разглядела Акрополь и амфитеатр, где ей предстояло выступать. Было странно вновь оказаться на улицах ее юности. Четырнадцать лет назад она уплывала из этого города по морю. Отец прислал ей сто долларов, и она воспользовалась шансом сбежать: от греческой бедности, от злобы, которую ее талант вызывал в оперной труппе, и прежде всего от своей матери.

Мария нанесла макияж с особой тщательностью. Она не могла позволить себе показаться на людях уставшей и сонной – одна из издержек ее профессии. Ей всегда нужно было улыбаться и махать рукой под вспышками камер.

Элегантно спустившись по трапу, Мария ступила на красную ковровую дорожку и начала разглядывать встречающих. Она заметила несколько незнакомых чиновников и двух певиц из Национальной оперы, с которыми она не ладила, а затем ее ждало гораздо более приятное зрелище – облаченная в шифон фигура Эльвиры де Идальго. Она бросилась к ней, протягивая руки.

– Маэстро! – воскликнула Мария и аккуратно поцеловала, не касаясь щеки, чтобы пресса могла сфотографировать их вдвоем.

Она взяла Эльвиру под локоть и направилась с ней к зданию аэропорта, демонстративно отказавшись остановиться и пообщаться со старыми врагами.

– Как любезно с вашей стороны прийти встретить меня, мадам де Идальго. Вы единственный человек в Афинах, с которым я хотела увидеться.

Эльвира улыбнулась:

– Думаю, после дебюта в Ла Скала ты вполне можешь называть меня Эльвирой.

Мария подозвала Титу:

– Эльвира, это мой муж, Баттиста.

Менегини низко склонился над рукой пожилой женщины.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, синьора. Я знаю, скольким вам обязана Мария.

Эльвира склонила голову:

– Верно. Это я научила ее петь бельканто.

– Я была хорошей ученицей? – с лукавой застенчивостью спросила Мария.

– Ты была лучшей, – серьезно сказала Эльвира и затем добавила: – Но ты и сама это знаешь. Ты всегда знала, насколько одарена, – и это тебя выделяло.

* * *Афины, февраль 1938 года

Мария поднималась по ступенькам на сцену консерватории. Ей было шестнадцать, на ней было старое черное платье, настолько тесное в подмышках, что она с трудом шевелила руками.