На потолке люкса были фрески с изображением горы Олимп. Мария заметила, что громовержец Зевс поразительно похож на Онассиса. Она уже давно не вспоминала о нем, и мощная фигура, сжимающая молнии, напомнила ей об искре, которая промелькнула между ними на причале отеля «Гритти». То, как он смотрел на нее, одновременно смущало и волновало. В его взгляде было восхищение, но вовсе не то, которое она получала от поклонников: он восторгался не божественной Каллас, а женщиной – Марией. Она вспомнила тепло его кожи и темные волосы на руках. На мгновение она представила, как лежит на пляже и не чувствует ничего, кроме жара солнца и близости этого мужчины… Потом она взглянула на пианино в углу комнаты, открыла крышку и села заниматься.

В тот вечер она повела Менегини на прогулку по Плаке – лабиринту извилистых улочек и старых греческих домиков у подножия Акрополя. Белые стены, голубые ставни и ярко-малиновые бугенвиллеи были просто великолепны. Но Тита, облаченный в кремовый льняной костюм, сосредоточенно шел вперед по узким улочкам. Мария догадывалась, что кучи ослиного помета и подозрение, будто запах жасмина маскирует вонь из сточных канав, выбивают его из колеи.

Как типичному итальянцу-северянину, ему было по-настоящему комфортно только в своей родной стране. Он терпел Нью-Йорк и Париж, потому что в этих городах можно было заработать много денег, но Афины не заслуживали его внимания.

Проходя мимо кондитерской, Мария остановилась полюбоваться на стоящие в витрине лотки с блестящей пахлавой, бугацей, миндальными треугольниками и галактобуреко – пирожными с заварным кремом, пропитанными лимонным сиропом. Все эти лакомства были для нее недоступны: в студенческие годы у нее не было на них денег, и, даже разбогатев, она не могла позволить себе съесть ни кусочка. На мгновение она заколебалась, не съесть ли маленькое пирожное с заварным кремом. Но разве она сможет остановиться только на одном? Лучше просто пройти мимо.

В ту ночь, лежа в постели, Мария прислушивалась к уличному шуму. Она подняла глаза на затененные лица олимпийцев и почувствовала на себе понимающий взгляд Зевса.

III

Мария не пела на открытом воздухе со времен первого сезона в римском амфитеатре в Вероне. У каждого оперного театра была своя акустика, но, по крайней мере, она не преподносила сюрпризов. На открытом воздухе все менялось. В зависимости от погоды ветер мог исказить голос, дождь приглушал звук, а воздух перед грозой делал его более плотным. Стоя за импровизированными кулисами амфитеатра, за которым возвышался Акрополь, Мария посмотрела на заполненный полукруг зрительного зала. Вечер был тихий, ветра почти не было, но, попытавшись представить, как ее голос разносится в ночи, Мария внезапно почувствовала, как у нее перехватило горло. В зале были абсолютно все: те стервы из Национальной оперы, ее друзья из консерватории, министр культуры и, конечно же, Эльвира.

Она составила программу выступления с учетом предпочтений ее наставницы: это были арии, которые она разучивала с Эльвирой, – Vissi d'arte из «Тоски» и Casta diva из «Нормы», а также то, что она сама добавила в репертуар: Divinités du Styx из оперы Глюка «Альцеста» и ария из «Анны Болейн», которую она решила попробовать исполнить на публике. Мария подумала, что этот концерт похож на прослушивание: звездная ученица демонстрирует учительнице свои таланты. Она страстно желала, чтобы Эльвира гордилась ею.

– Каллас, Каллас! – кричала публика.

Мария вышла и грациозно поклонилась. Она намеренно встала перед министром культуры, произносившим многословную вступительную речь, и он поспешно ушел со сцены.

Мария посмотрела вниз, на дирижера, и кивнула.