– Но ты все время напрягаешь голос, особенно в среднем регистре, – я слышу, как дорого тебе обходятся эти си-бемоли. Концерт был чудесный, я уверена, что больше никто этого не заметил… Но я никогда не перестану быть твоим учителем.

Мария закусила губу.

– Как думаете, сколько мне осталось? – спросила она.

– О, моя дорогая девочка, этого я не могу сказать. Я ушла со сцены, когда мне было сорок пять. Я могла бы продолжать и все еще получала приглашения, но понимала, что больше не смогу петь как раньше. Это было самое трудное решение в моей жизни. Но потом я начала преподавать. Однажды я встретила неуклюжую девушку в ужасной одежде, но с чудесным голосом – и смогла передать ей свой дар.

Она сжала ладонь Марии.

– Если бы только мама не заставляла меня так много петь на войне, – с горечью произнесла Мария. – Я постоянно повторяла ей вашу притчу о золотых монетах, но она не слушала. Она вынуждала меня тратить их, пока я не понимала цены этого сокровища, и я никогда не прощу ее за это, никогда!

Пожилая женщина вздохнула. Она помнила напористость матери Марии, но также помнила девушку, которая рвалась на сцену. Не мать Марии заставляла ее в течение одной недели петь и Вагнера, и Беллини в театре Ла Фениче. Ни один голос, даже голос Марии, не мог спокойно выдержать такую нагрузку. Она бы посоветовала ей больше отдыхать, но Мария ее ни о чем не спрашивала – не считая нескольких писем, они совсем не общались с тех пор, как девушка покинула Грецию.

– Ни один голос не бессмертен. Мужчинам повезло – они могут продержаться на несколько лет дольше, но в конце концов все мы умолкаем.

Мария безучастно смотрела перед собой.

Эльвира попыталась утешить ее:

– Но у тебя есть муж, дом, деньги – и музыка всегда будет с тобой, даже если ты уйдешь со сцены.

Пустой взгляд Марии остановился на Менегини, который разговаривал с итальянским журналистом.

– Думаю, что мой муж больше интересуется примадонной Каллас, а не Марией.

Эльвира рассмеялась:

– Тогда, моя дорогая, найди другого.

– Но я уже замужем, Эльвира.

– Я тоже вышла замуж, чтобы защитить голос. А когда это перестало быть самым важным в жизни, я нашла другого.

– Раньше вы не были так циничны.

– Раньше ты была ребенком, а теперь готова услышать правду. Используй по максимуму то, что у тебя осталось, а когда это закончится, найди удовольствие в чем-нибудь еще.

Эльвира посмотрела на золотые часы на запястье и поднялась. Она взяла Марию за руку и поцеловала в щеку.

– Прощай, моя дорогая, и помни мои слова.

Мария проводила выходящую из комнаты наставницу долгим взглядом.

* * *

Мария молчала на обратном пути в «Гранд Бретань». Когда репортеры подскочили к ней с камерами и блокнотами, она опустила голову и, не глядя по сторонам, поспешно скрылась в отеле.

В номере Мария позвонила на ресепшен и, к большому удивлению служащего на другом конце провода, заказала спанакопиту и глазунью из двух яиц. Она буквально вгрызлась в пирог, надеясь, что запретная еда успокоит нахлынувший на нее ужас. Острота сыра и нежность шпината вернули ее на кухню на улице Патиссион, но вместо того, чтобы принести желанное утешение, эти вкусы напомнили, каким жалким было ее существование. В то время еда не насыщала ее, а просто делала все толще. Единственное, что могло ее поддержать, – это любовь, которую она обрела на сцене. И которая слишком скоро исчезнет.

Глава шестая

Клуб Il Circolo

Рим, канун Нового года, 1957

I

Из-за света софитов было слишком жарко.