|
Когда она вонзила кинжал в грудь Скарпиа, весь зал потрясенно ахнул. Аплодисменты не смолкали целую вечность. Зрители были очарованы, когда она подняла розовую розу, брошенную на сцену, и поцеловала ее. Перед ними стояла вовсе не та высокомерная дива, о которой они так много читали. Сегодня они прикоснулись к совершенству. Даже ценителям оперы казалось, что они впервые слышат каждую арию, а обыватели, пришедшие на престижное мероприятие, обнаружили, что их переполняют эмоции, которых они не испытывали уже много лет или не испытывали вовсе. Поскольку в зале присутствовала парижская публика, все восхищались стилем Ля Каллас, безупречной моделью ее платья и тем, как элегантно она управлялась с шалью, время от времени приоткрывая плечо или изгиб шеи. Даже в Париже оперные певцы не всегда выглядели шикарно – их задачей было радовать слух, а не глаз, но Ля Каллас, казалось, играючи делала и то и другое.
Сидевший в ложе Онассис жадно разглядывал стоящую на сцене женщину. Он позаимствовал у Тины перламутровый театральный бинокль, чтобы лучше видеть ее лицо и удостовериться, что на самом деле она пела только для него. Когда он сосредоточенно наклонился вперед, опершись локтями на обитый красным бархатом бортик балюстрады, Тина закатила глаза, а потом искоса взглянула на Рейнальдо, сидевшего в соседней ложе. Он подмигнул ей и одними губами прошептал: «Позже».
* * * На галерке юноша, бросивший розовую розу, никак не мог поверить в то, что примадонна подняла и поцеловала его подношение. Он был готов поклясться: она смотрела именно на него, поднося бутон к губам. После двадцать первого выхода на поклоны распорядитель окончательно опустил занавес. Мария вернулась в гримерную, все еще купаясь в обожании публики. Она почти не замечала Верду, идущего ровно в двух метрах позади нее. За выступлением следовал прием, и Мария переоделась в вечернее платье цвета слоновой кости. Открытый лиф идеально подчеркивал колье с центральным камнем размером с кулачок новорожденного. Мария посмотрелась в зеркало и решила нанести на губы чуть более приглушенный оттенок красного. То, что работало для зрительного зала, вблизи могло пугать. Бруна протянула ей длинные черные атласные перчатки. Когда Мария была готова, она взяла под руку Менегини, и они вместе прошли по серым коридорам закулисья в сверкающее великолепием фойе Оперы с изящной мраморной лестницей. «Это место по праву считается самым гламурным театром Европы», – думала Мария, стоя на верхней площадке лестницы и глядя на сливки парижского общества. Она надела очки, чтобы лучше разглядеть толпу знаменитостей, но блеск хрустальных люстр превратил стоящих внизу в пестрое море света. Она отдала очки Менегини и начала спускаться, чтобы поприветствовать свою публику. Когда Мария ступила на третьею ступеньку, раздались аплодисменты – они усиливались до тех пор, пока она не спустилась. У подножия лестницы ее приветствовал президент Франции. Он с большим воодушевлением поцеловал ей руку. – Приветствую вас от имени Французской Республики. – Для меня большая честь петь ради такого благородного дела, – ответила Мария. Президент двинулся дальше, а Марию окружили знаменитости. Она пела на многих подобных мероприятиях, но никогда еще не видела такого наплыва звездных гостей. Чарли Чаплин поцеловал ей руку и признался, что она довела его до слез. Мария ответила, что это было вполне логично, ведь он столько раз заставлял ее смеяться. Похожая на кошку блондинка по имени Брижит Бардо промурлыкала слова восхищения вместе с сопровождавшим ее кинорежиссером, пожелавшим снять фильм с Каллас в главной роли. Затем появилась Эльза и решительно утащила ее в компанию французских герцогинь, которые выражали восторги с аристократической сдержанностью. В какой-то момент Марии показалось, что она увидела Онассиса, лавирующего среди аристократов, но, когда она оглянулась, его уже не было. |
