– Тогда, месье Верду, вы увидите, сколько труда артист вкладывает в выступление.

* * *

Дороги, ведущие к Парижской опере, были забиты лимузинами гостей, прибывавших на гала-концерт. Вокруг красной дорожки были расставлены стойки для прессы – там, как обычно, толпились репортеры. Некоторые из наиболее предприимчивых журналистов не стали караулить прибытие знаменитостей вроде Софи Лорен, Чарли Чаплина и Марлен Дитрих, а решили взять интервью у людей, стоявших в очереди за билетами на галерку, растянувшейся от театра почти до реки.

– Как долго вы стоите? – спросил репортер худощавого мужчину в туго подпоясанном плаще с букетом прекрасных розовых роз.

– О, весь день и всю ночь. Точно не помню. Я бы простоял в очереди целый год ради того, чтобы увидеть Марию Каллас.

– А вдруг она откажется петь? Она славится отменами выступлений в последнюю минуту.

Поклонник пожал плечами:

– Что бы ни случилось, будет феерия – это же Каллас.

* * *

На красной дорожке возникло небольшое замешательство: герцог и герцогиня Виндзорские прибыли одновременно с президентом Франции Рене Коти и его супругой Жермен. Вопрос о том, кто важнее – бывший король или нынешний президент, вполне мог спровоцировать небольшой дипломатический скандал. К счастью, герцог был в прекрасном настроении и любезно посторонился, пропустив вперед президента Коти. Зрители, понимавшие значение подобных вещей, почувствовали, что это хорошее предзнаменование.

* * *

За обедом Мария попросила Эльзу не приводить посетителей в гримерную перед выступлением, поэтому, когда сразу после первого звонка раздался стук в дверь, она нахмурилась. Эльза вполне могла проигнорировать ее просьбу. Но когда Бруна открыла, на пороге показалась не коренастая фигура светской львицы, а мужчина с охапкой роз и гвоздик.

Месье Верду, стоявший в коридоре перед гримерной Каллас, шагнул вперед, чтобы взять цветы, и сам внес их внутрь.

– Осторожность не помешает, мадам.

Мария взглянула на букет и заметила небольшой конверт. Но она и без того знала, кто прислал цветы. На карточке было написано по-гречески:

Я вступил в твое королевство.

Она улыбнулась.

Менегини оторвал взгляд от счетов.

– От кого? – спросил он.

Мария ничего не ответила.

– Снова Онассис? Что за выпендреж. Тем не менее я слышал, что он купил несколько билетов на сегодняшний вечер. Полагаю, мы, или, вернее, члены Почетного легиона, должны быть ему признательны.

Менегини все еще негодовал на решение Марии отказаться от гонорара. Но она твердо стояла на своем. Это был благородный жест, который стал бы фиговым листком, если бы она опять не смогла выступить. После оглушительного провала в Риме она хотела защититься любой ценой. Однако ей нужно было отвлечь Титу, чтобы его настроение не передалось ей перед выходом на сцену.

– Тита, сходи взгляни на публику вместо меня.

Тита повиновался, и Мария расслабилась. Она взяла кисточку и аккуратно вывела черные стрелки. Вблизи ее кожа не была идеальной, а черты лица были слишком крупными – ее внешность не соответствовала привычным эталонам красоты. Но на расстоянии это было преимуществом – зрители прекрасно видели ее мимику. Это было одной из причин ее успеха. В отличие от многих современниц, которые не вживались в роль, Мария полностью отдавалась музыке, и тончайшие оттенки чувств ясно читались на ее лице. Но эта же особенность могла ее погубить – вспомнить хотя бы знаменитую фотографию, которая была сделана, когда ей вручили повестку в суд в тот самый момент, когда она только сошла со сцены после исполнения партии мадам Баттерфляй в Чикагской опере. Она буквально рычала на несчастного пристава.