Трагедия заключалась в том, что сейчас она была гораздо более виртуозной исполнительницей, чем десять лет назад. Если бы только Серафин или Тита попросили ее подождать несколько лет, чтобы разум догнал тело. Но их волновало лишь чудо по имени Каллас. Единственным человеком, который пытался предостеречь ее, была Эльвира. Но разве можно было ожидать, что Мария вспомнит притчу о золотых монетах, когда маэстро Серафин – божество оперного пантеона – побуждал ее исполнять все роли в репертуаре?

– Ж-ж-ж, ши-и-и.

Голос разогрелся, она была готова петь. Ее дебютом в Париже было выступление в поддержку ордена Почетного легиона, после которого был запланирован банкет в фойе оперного театра. В зале должен был присутствовать президент Франции, к тому же Эльза заверила ее, что там будет le tout Paris: «На дамах будет столько бриллиантов, что вам не понадобятся софиты». В первом отделении Мария решила спеть несколько любимых арий; во втором – весь второй акт «Тоски», самую драматичную сцену в ее репертуаре, вместе с известным баритоном Тито Гобби.

Она работала над арией Лючии, время от времени останавливаясь, чтобы попрактиковаться в трелях – вокальном проявлении безумия героини, – когда вошел Менегини. Он прислонился к дверному косяку и некоторое время слушал, как она поет, а затем подошел и положил руку ей на плечо.

– Ты никогда не звучала лучше. Беспокоиться совершенно не о чем.

Мария раздраженно обернулась:

– Конечно есть – после того, что произошло в Риме.

Менегини вздохнул:

– В Риме ты пошла на определенный риск накануне вечером, но здесь, конечно, этого не произойдет.

Мария захлопнула крышку пианино.

– Ты говоришь как журналист, пытающийся обвинить меня в том, в чем, как ты прекрасно знаешь, не было моей вины. У меня был бронхит – это не редкость в середине зимы.

Тита отступил на шаг назад.

– Я подумал: возможно, тебе не стоит петь арию Лючии в первом отделении?

– Почему? – спросила Мария угрожающим тоном.

– Потому что это одна из самых сложных вещей в твоем репертуаре. Может, лучше выбрать что-то из «Кармен»? Если ты споешь «Хабанеру», будет настоящая сенсация. Никто не слышал, как ты исполняешь эту арию, а я знаю, как ты в ней хороша.

Глаза Марии заблестели.

– Хочешь сказать, что я недостаточно хороша для Лючии?

Менегини яростно замотал головой:

– Разумеется нет! Но поскольку это концерт, на котором ты можешь петь все, что захочешь, я подумал, что, возможно, стоит удивить публику.

– Кармен – партия для меццо-сопрано.

– Тем более замечательно, что ты так прекрасно ее исполняешь.

Мария покачала головой:

– Нет, нет и нет. Спеть арию Кармен равносильно признанию поражения. Я должна спеть арию Лючии, чтобы доказать, что я все еще Каллас.

Менегини неуверенно шагнул к ней.

– Ты всегда будешь Каллас.

Мария печально покачала головой, прижав длинную тонкую руку к основанию шеи.

– Вот Каллас, – воскликнула она, схватившись за горло, – без этого я всего лишь Мария.

Тита никак не отреагировал – он много раз слышал подобные заявления.

Вошла Бруна, она несла огромный букет.

– Еще один? – удивилась Мария.