В другом конце комнаты стояли две такие же внушительные цветочные композиции.

– Тайный поклонник? – спросил Менегини.

– Их приносят весь день. О, в этом есть записка.

Она открыла маленький конверт и прочитала послание на греческом:

От другого грека.

– Онассис.

Менегини неодобрительно поджал губы.

– Все же подумай о «Кармен». Это всего лишь гала-концерт, и раз ты так, – он сделал паузу и, поморщившись, продолжил, – великодушно отказалась от гонорара, зачем рисковать, выходя с арией Лючии? В конце концов, – он многозначительно посмотрел на цветы, – мы не миллионеры.

Мария оторвалась от роз и повернулась к мужу, издав нечто, похожее на рычание:

– Я пою не ради денег, Тита.

III

Мария отказывалась посещать ужины «для своих», коктейльные вечеринки и спонтанные пикники в Булонском лесу, которыми ее пыталась соблазнить Эльза. Максимум, на что она была готова пойти, – это обед в «Рице».

Войдя в ресторан, она почувствовала, что ее все узнали. Она чуть вздернула подбородок и поблагодарила Бога за то, что выбрала костюм от Dior. В светской жизни нет ничего более пугающего, чем пройти по залу, полному парижан.

Ля Максвелл, как называла Эльзу парижская пресса, сидела на розовой банкетке. В одной руке она держала бокал шампанского, в другой – мундштук.

Заметив Марию, она демонстративно затушила сигарету.

– Ни в коем случае не будем рисковать твоим драгоценным горлом! – Она подозвала официанта: – Принесите еще один бокал для мадам Каллас.

Но Мария решительно покачала головой:

– Нет, спасибо. Помнишь, что произошло, когда мы в последний раз выпивали вместе на публике?

Эльза пренебрежительно махнула пухлой, унизанной кольцами рукой.

– Фу-у-у. Ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Ты единственная известная мне певица, которая жалуется на то, что она не сходит с первых полос газет. – Она наклонилась вперед. – Знаешь, что билеты на твой гала-концерт продают на черном рынке по десять тысяч долларов?

– Стервятники! Они просто хотят полакомиться моим трупом.

Эльза залпом выпила шампанское, и официант тут же снова наполнил ее бокал.

– Чепуха, мадам К., – и вы это знаете. Люди платят баснословные деньги, потому что хотят услышать величайшую в мире певицу.

Мария взяла тонкий ломтик тоста и с громким хрустом разломила его пополам.

– Думаю, римляне не согласились бы с этим.

– Что ж, однажды вечером ты потеряла голос – но не растеряла талант.

Глаза Марии угрожающе сузились.

– Я полагала, что мне следовало сделать выбор между искусством и гедонизмом.

Эльза рассмеялась:

– Кто бы мог такое сказать?

– Ты. Репортеру в Риме.

Эльза сделала глоток шампанского.

– Значит, меня процитировали неверно. Я даже толком не знаю, что значит «гедонизм».

Мария ничего не ответила.

– Дорогая Мария, ты же знаешь, что я считаю тебя чудом и нисколько не сомневаюсь в твоем завтрашнем триумфе.

– Каждое выступление – это битва, которую я должна выиграть. Ты видела, что происходит, когда я проигрываю.

– Завтрашний вечер станет знаменательной победой, обещаю. Даже Онассис приедет.

– Я думала, он не любит оперу.

Эльза издала грудной смешок.

– Нет, не любит. Ему нравишься ты!

Мария сделала глоток воды. Эльза продолжала тараторить:

– Не представляешь, как сильно он хочет, чтобы ты приехала на его яхту.