Мария с тревогой посмотрела на набросок.

– Тина Онассис всегда так женственна. Тебе не кажется, что мне нужно что-то более яркое?

Она достала из сумочки вырезку из журнала, на которой Тина красовалась в Монте-Карло в топе с цветочным принтом без рукавов, брюках капри в тон и платком в цветочек.

– Примерно такое?

Ален посмотрел на фотографию и скривил губы.

– Мария, я одеваю тебя, великую Каллас, а не куклу очередного богача.

Мария нахмурилась:

– Я знаю, Ален, но это всего лишь круиз, а не ангажемент. Может быть, мне стоит меньше походить на примадонну и больше на обычную женщину?

– Ты действительно этого хочешь? Ты не обычная женщина – было бы глупо это отрицать.

Мария все еще с тоской поглядывала на фотографию миниатюрной голубоглазой блондинки Тины, которая напоминала ей ее сестру Джеки.

– Возможно, мне снова осветлить волосы? Я бы выглядела более шикарно.

Ален выхватил фотографию у нее из рук и порвал надвое.

– Мария, прекрати сейчас же. Вместе мы превратили тебя в богиню. Я не позволю тебе развенчать себя. Ты великолепна именно такая, как есть.

Он взял одну из своих моделей – белое плиссированное шифоновое платье, задрапированное складками, как хитон древнегреческой статуи.

– Надень это, а потом скажи, что все еще хочешь превратиться в белокурую куколку.

Модистка Валери помогла ей одеться. Мария вышла, посмотрелась в зеркало и поняла, что Ален был прав. В его платье она действительно походила на богиню – Афину Палладу или Артемиду, – которая одним взглядом могла испепелить любого мужчину. Но иногда ей хотелось стать другим божеством – Афродитой, богиней любви, которая не уничтожала мужчин, а вызывала безудержное желание.

– Как можно говорить о том, что ты обычная женщина, chérie, когда ты можешь выглядеть вот так?

Ален положил руку ей на плечо, и Мария улыбнулась ему в зеркале. Худощавый француз был одним из немногих людей, от которых она не скрывала свои комплексы. После великой трансформации она всегда была образцом элегантности для внешнего мира, но он знал, чего ей стоило поддерживать этот образ.

Ален считывал малейшие перемены в настроении Марии лучше, чем эмоции своей собственной жены (на что нередко указывала его благоверная). Он понял, что у нее на уме, и поднял руки в знак капитуляции.

– Alors, если хочешь, я сошью тебе очаровательную пляжную пижаму в мелкий цветочек, чтобы ты выглядела как кокотка и сливалась со всеми остальными «обычными» женщинами.

Мария рассмеялась:

– Я знаю, ты думаешь, что я схожу с ума. Просто иногда так хочется перемен.

Алан по-дружески сжал ее плечо.

– Кем бы он ни был, надеюсь, он тебя достоин.

Мария в шоке уставилась на него:

– Ничего подобного!

Кутюрье приподнял бровь:

– Ты похудела, Мария, еще больше похудела, и хочешь осветлить волосы. – Он поджал губы. – Я всю жизнь наблюдаю за женщинами, chérie. Я должен знать, что они чувствуют, чтобы сделать их красивее. Возможно, ты сама себе не признаешься, но в твоей жизни определенно кто-то появился.

Мария вернулась в примерочную.

– Умоляю, не вымещай злость на платье.

Мария вышла, плотно сжав губы.

– У нас с мужем все хорошо.

Ален пожал плечами:

– Даже самый крепкий брак может… немного пошатнуться. Во Франции сочли бы странным, что у такой великолепной женщины, как ты, нет любовника.

Взгляд, которым она его наградила, мог бы обратить в прах любого другого мужчину, но Ален не боялся Марии.

– Это было бы полезно и для пения.