«Кристина» была плодом дизайнерских вкусов человека, чье представление о великолепии сформировалось в борделях Буэнос-Айреса, и его молодой жены, которая провела большую часть детства в роскошных отелях. Онассис захотел, чтобы на дне плавательного бассейна была копия мозаики Кносского дворца на Крите, а Тина попросила Людвига Бемельманса, художника, который украсил ее любимый номер в нью-йоркском отеле «Карлайл», создать фрески для столовой. Золотые краны в форме дельфинов они выбрали вместе. На главной палубе находился зал для приемов, вмещавший восемьдесят человек, а бассейн одним нажатием кнопки накрывался навесом и превращался в танцплощадку. (Навес можно было убрать совсем, что и грозился сделать Ари, не любивший ночных танцев.)

Поговаривали, что в супружеской спальне висела картина кисти Эль Греко – мрачная Мадонна вытянутых пропорций. Арт-дилер подозревал, что Онассис купил ее скорее из-за имени художника, а не визуальных достоинств. Главная ванная комната, украшенная мозаикой, скопированной с греческой вазы V века, была еще одной данью Античности. Все каюты были названы в честь греческих островов. Самой великолепной, не считая апартаментов Онассиса, была каюта Черчилля «Хиос», а его жена Клементина устроилась в соседней – «Санторини».

На яхте было два шеф-повара: француз – бывший chef de partie в ресторане Maxim's, и грек, готовый ублажить Ари посреди ночи любым блюдом национальной кухни. Онассис всегда плохо спал, ему нравилось бродить по яхте в предрассветные часы и вести долгие беседы с командой в рулевой рубке. Сначала Тине не нравилось, что он проводит там слишком много времени, но, заметив, что супруг возвращался более расслабленным, она стала практически благословлять эту его прихоть. Онассис всегда был в движении, и постоянно находиться на его орбите было утомительно. Тина была прекрасной хозяйкой дома, ей даже удалось избавить мужа от некоторых дурных манер – например, от привычки ковырять в зубах во время еды. Дочь богатых судовладельцев воплощала собой идеальную белокурую жену миллионера, но она и представить не могла, сколько лишений выпало в юности на долю Онассиса, который всегда боялся, что темные времена могут вернуться.

II

На следующий день Мария тщательно выбрала наряд для первого появления на яхте. Ален сшил ей красивое платье-рубашку из белого льна, которое она дополнила рыжевато-коричневым кожаным поясом и сандалиями в тон. К этому образу полагалась шляпа, но Мария заметила, что ни одна женщина, поднимавшаяся на яхту или выходившая на набережную, шляпу не носила.

Она готовилась к круизу, как к оперному спектаклю. У нее были костюмы, которые соответствовали роли великой примадонны на отдыхе, – не строгие, но и не фривольные; она продумала, что скажет Черчиллям при встрече, и даже навела справки о том, какие подарки лучше купить детям Онассисов – одиннадцатилетнему Александру и восьмилетней Кристине. Мария отлично понимала, что говорить и как себя вести; единственным ее слабым местом были эмоции. Когда она пела, музыка точно подсказывала, что нужно чувствовать, но у этого путешествия не было партитуры. Тита мурлыкал одну из своих любимых неаполитанских песен, поправляя носовой платок в кармане льняного костюма. Он привычно басил, отчего Мария обычно выходила из комнаты, но сегодня она почти не обратила на это внимания.