– Что, если Черчилль спросит меня об участии в войне?

Мария рассмеялась:

– Этого не случится, Тита. Ты почти не говоришь по-английски, и я совершенно уверена, что Черчилль не владеет итальянским.

Этот аргумент на пару минут успокоил Титу, но потом он сказал:

– А что, если он попросит кого-нибудь перевести?

– Думаю, он будет занят другими вещами.

* * *

Обширный круизный гардероб Марии уместился в пятнадцать чемоданов, которые следовало доставить из отеля на причал, погрузить на тендер и отправить на яхту. Пытаясь уследить за багажом, Мария пожалела, что отпустила Бруну. На выходе из отеля она заметила, что пропала ее шкатулка с драгоценностями. Поднялась паника, управляющий вызвался лично обыскать номер, но Мария вдруг вспомнила, что положила ее на дно чемодана Louis Vuitton для пущей сохранности.

Из-за этого происшествия Мария и Тита опоздали более чем на час. Наконец они поднялись по трапу, вдоль которого выстроились отдающие честь матросы.

– Я уже собирался послать поисковую группу, – сказал Онассис.

– Мне показалось, что я потеряла шкатулку с драгоценностями, – произнесла Мария нарочито извиняющимся тоном.

Онассис натянуто ответил:

– Можно купить новые украшения, но время и прилив никого не ждут.

– О, я и не знала, что в Средиземном море бывают приливы. Но тебе виднее – ведь моряк ты, – парировала Мария.

Тина мелодично рассмеялась:

– Она совершенно права, Ари. Невозможно представить, что мадам Каллас отправится в путешествие без драгоценностей. Я бы точно прихватила свою шкатулку. – Она заговорщически взглянула на Марию и добавила: – На случай, если вдруг захочется сбежать.

Остальные гости сидели под полосатым тентом, покрывавшим главную палубу, и пили чай или коктейли, а Черчилль – шампанское Pol Roger.

Мария сделала глубокий вдох. В последний раз премьер-министр Великобритании посетил Афины в 1944 году, чтобы поддержать временное правительство в борьбе с повстанцами-коммунистами.

Мария стояла в толпе, наблюдая за проезжавшей мимо большой черной машиной, и лишь мельком увидела бледное лицо на заднем сиденье, но восторженность окружающих помогла ей почувствовать его легендарную харизму. Мать и друзья называли Черчилля спасителем Греции. Но некоторые оперные коллеги считали, что премьер-министр и британская армия не должны вмешиваться в битву за греческую душу.

У Марии была своя причина благоволить Черчиллю. В разгар битвы за Афины они с матерью три недели прятались от вооруженных коммунистов на улице Патиссион, питаясь консервированными бобами и сухофруктами, пока их наконец не вызволил возлюбленный Джеки. Для Марии Черчилль был человеком, который спас ее от убийства матери.

Онассис подвел Марию и Титу к плетеному креслу, в котором сидел этот великий человек, – низко надвинутая соломенная шляпа скрывала знаменитые черты. Позади стояла его жена Клемми, одетая в полосатое платье-рубашку.

– Сэр Уинстон, леди Черчилль, позвольте представить, – Онассис сделал паузу для пущего эффекта, – Марию Каллас и ее мужа, синьора Менегини.

Черчилль сделал небрежную попытку подняться, но тут же вновь опустился в кресло и сказал:

– Простите, что не встаю, мое колено снова расшалилось.

– Пожалуйста, сидите, сэр Уинстон. Для меня огромная честь познакомиться с вами. – Мария сделала грациозный жест, похожий на реверанс, и продолжила: – В последний раз я видела вас, когда мне был двадцать один год.