* * *

Ужин подали в главной столовой. На украшавших стены фресках Тина с детьми резвились в оливковых рощах и античных храмах, словно юные божества греческого пантеона.

У детей была своя столовая, но в тот вечер их позвали, чтобы представить гостям.

Александр унаследовал тонкие черты и непринужденность матери; его сестра Кристина с волевым лицом и фирменным прищуром была копией отца, но ей не хватало его заразительной улыбки. У обоих были прекрасные манеры, они без стеснения общались с гостями, пока за ними не пришла английская гувернантка. Когда они уходили, Ари подхватил их на руки, сжал в медвежьих объятиях и крепко расцеловал. Тина лишь слегка помахала рукой и пожелала им крепких снов.

За ужином Марию усадили между Черчиллем и Онассисом, Менегини – между Нони Монтегю Браун и Тиной. Мария взглянула на Онассиса, чтобы понять, получил ли он колье, но ничто в его поведении этого не выдавало. В отличие от других мужчин, одетых в пиджаки и, в случае Титы, галстук, Ари появился в рубашке поло с короткими рукавами, легких брюках и пляжных туфлях. Две верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая волосатую грудь. Шок от его предпочтений в гардеробе, должно быть, отразился у Марии на лице, потому что Онассис с ухмылкой сказал по-гречески:

– Думаешь, мне стоило по примеру твоего мужа надеть галстук?

Мария пожала плечами:

– Одевайся как простолюдин, если тебе так хочется. Вряд ли кому-то придет в голову сделать тебе замечание – это же твоя лодка.

Ари рассмеялся:

– Верно. Я считаю, каждый должен носить то, что ему по душе.

– Тебе бы понравилось, если бы я пришла на ужин в шортах? – парировала Мария.

Онассис посмотрел на ее белое вечернее платье с открытыми плечами.

– Это было бы прискорбно – думаю, в паре десятков твоих чемоданов, доставленных на борт, есть несколько вечерних платьев, столь же красивых, как то, что ты выбрала сегодня.

После ужина, когда Онассис помогал сэру Уинстону усесться в его любимое кресло на палубе, Диана Черчилль сказала Менегини:

– Надеюсь, ваша жена споет для нас, пока мы все здесь.

Услышав это, Онассис обернулся и добавил:

– Да. Для «Кристины» было бы честью, если бы Мария Каллас спела на ее палубе.

Черчилль, уловивший конец разговора, спросил:

– Она собирается петь? Как чудесно! Я всегда питал слабость к Гилберту и Салливану. Бывало, я напевал Modern Major General из «Пиратов Пензанса» на военных советах, сводя с ума настоящих генералов.

Онассис обратился к Менегини:

– Как вы думаете, мы сможем уговорить вашу жену спеть для нас?

Менегини покачал головой.

– Боюсь, моя супруга не устраивает вечерних шоу после угощения, – твердо сказал он.

Улыбка Онассиса не дрогнула.

– О, какая жалость.

Подошла Мария.

Менегини сказал ей по-итальянски:

– Я только что сказал, что ты не поешь за еду, Мария.

С того места, где сидел Черчилль, раздалось ворчание:

– Так она собирается петь или нет? Если нет, я иду спать.

Онассис посмотрел на Марию умоляющими глазами. Если она откажется, он потеряет лицо. На мгновение она почувствовала соблазн наказать его за грубость в баре, но ей не хотелось вовлекать в свою месть Уинстона Черчилля. Она сделала свой фирменный грациозный жест в сторону пожилого человека и улыбнулась.

– Для меня честь спеть для человека, который спас мою страну.

Мария подошла к роялю, стоявшему в углу, обдумывая, что ей следует исполнить. Затем она повернулась к другим гостям, на мгновение задержав взгляд на Онассисе.