Словно в подтверждение своих слов она дотронулась до горла.

Черчилль озадаченно посмотрел на нее:

– Так вы певица, мадам Каллас? Что вы поете? Греческие песни?

Мария сделала шаг назад, пытаясь замаскировать изумление. Остальные английские гости пытались сдержать улыбку. У Тины вырвался смешок, но Онассис быстро вмешался, громко расхохотавшись:

– Греческие песни!

Он повернулся к Марии:

– Надеюсь, вы наслышаны об английском юморе.

Мария растянула губы в подобии улыбки. Черчилль, выглядевший еще более озадаченным, добавил:

– Что ж, я надеюсь, вы споете для нас как-нибудь вечером, дорогая леди.

Мария напряглась. Неужели Уинстон Черчилль считал ее артисткой дешевого кабаре? Она собиралась ответить, что не является певицей такого сорта, но тут вмешалась Клемми:

– У моей младшей дочери Мэри есть одна из ваших пластинок, мадам Каллас. Думаю, это одна из ее любимых записей.

Мария грациозно поклонилась в знак признательности, как будто приняла букет на сцене.

– Рада это слышать! Надеюсь, вы приведете ее на мое выступление, если я приеду в Ковент-Гарден. Я смогу достать вам лучшие места.

Клемми слегка улыбнулась:

– О, как это любезно, мадам Каллас.

Онассис указал на молодую пару едва за тридцать, стоявшую рядом с Черчиллями. Высокого веселого мужчину и яркую наблюдательную женщину представили как Энтони и Нони Монтегю Браун – личного секретаря премьер-министра с супругой. За ними стояли дочь Черчилля Диана Сэндис и шестнадцатилетняя внучка Селия.

Диана вяло пожала руку Марии, а затем повернулась к ее мужу:

– Приветствую, синьор Каллас!

Последовала пауза, а затем Менегини довольно холодно произнес:

– Mi scusi, синьора, но я синьор Менегини.

Диана удивленно посмотрела на него:

– О, я думала вы женаты.

Мария снисходительно улыбнулась:

– По традиции певицы сохраняют девичьи фамилии.

– Надо же, как интересно, – ответила Диана.

Онассис хлопотал вокруг Черчилля – для него он был чем-то средним между любимым дядей и папой римским. Почувствовав, что молчание слишком затянулось, он обратился к Тине.

– Раз все наши гости прибыли, пора показать им яхту, – сказал он и жестом пригласил Марию, Титу и остальных, кроме Уинстона и Клемми, следовать за ним.

Он сбежал вниз по парадной лестнице, освещенной огромной люстрой, и провел их в помещение, оборудованное под бар, в котором уже ждал бармен в белом пиджаке.

– Все в этой комнате вдохновлено моим любимым мифическим героем – Одиссеем.

Ари указал на висящую на стене карту путешествий Одиссея по Средиземному морю, а затем на саму барную стойку, испещренную строками на древнегреческом. Энтони Монтегю Браун наклонился вперед и начал читать по слогам:

– Thalassos oneiros – море цвета темного вина, если я не ошибаюсь.

Ари просиял от удовольствия.

– Вы получили прекрасное образование, Энтони. На этой стойке – все мои любимые строки из «Одиссеи».

Он взглянул на Марию:

– Что вы будете пить?

Мария покачала головой, но Онассис уже щелкнул пальцами, подзывая бармена.

– Шампанского для всех!

Бармен немедленно достал бутылку ледяного Pol Roger – кажется, он ждал этого момента.