* * *

Через десять минут на кухне «Кристины» Онассис взбивал яйца с сыром фета и орегано. Он поставил сковороду на плиту, капнул немного оливкового масла, а когда оно зашипело, вылил туда приготовленную смесь. Затем он нарезал пару спелых помидоров, украсил ими край тарелки и выложил яйца.

– Это страпацада. Мама часто готовила ее на завтрак. Так приятно попробовать ее снова.

Мария начала есть, как жадный подросток, которым она когда-то и была.

Онассис горестно улыбнулся:

– Честное слово, если бы я знал, что тебе так легко угодить, то сэкономил бы кучу денег.

Поймав его взгляд, Мария расхохоталась, и через мгновение к ней присоединился Ари.

– Я в жизни не видела ничего красивее того колье, – сказала Мария, давясь от смеха.

– Возможно, какой-нибудь счастливчик выудит его и создаст корабельную империю. А потом встретит красивую женщину, которая заставит его сделать что-нибудь очень глупое.

Мария на краткий миг коснулась его руки.

– Если тебе станет легче, ты действительно меня впечатлил.

Он рассмеялся:

– Ну еще бы. Я даже сам себя впечатлил.

Ари вскочил и начал рыться в шкафчиках в поисках брики – греческого варианта турки, – а затем приступил к ритуалу приготовления кофе по-гречески. Чуть высунув язык, он старательно отмерил нужное количество порошка. Пока напиток подходил, он достал из ящика коробку и выложил на тарелку немного сладостей.

Разливая кофе, он сказал:

– Эта брики была единственной вещью, которую мне удалось увезти с собой из Смирны. – Он постучал по помятой меди. – Мы вместе прошли через огонь. – Он поставил кофейник на стол. – Я держал ее в руках, когда узнал, что турки убили моих дядюшек.

Мария перекрестилась и собиралась что-то сказать, но Онассис продолжил:

– Знаю, я предвзят, но, по-моему, в ней получается лучший в мире кофе.

Он пододвинул Марии одну из миниатюрных чашек.

Она сделала глоток и кивнула.

Онассис взял с тарелки засахаренный лукум.

– Попробуй с этим. Контраст между горечью кофе и тающей сладостью – это очень…

– По-гречески? – закончила Мария.

– Именно так.

Он положил конфету в рот и начал жевать, а затем медленно облизал запачканные сахаром пальцы.

– Но, – сказал он, – это нужно есть осторожно.

Мария с серьезным видом взяла кусочек, положила в рот и, подражая Онассису, слизнула излишки сахара с кончиков пальцев.

– Очень осторожно, – ответила она.

– Оно того стоит, правда? – спросил Онассис.

– Да, – ответила Мария.

Мгновение они молча смотрели друг другу в глаза.

– Это брики моей матери, – произнес Онассис.

– Она… Она погибла во время резни? – запинаясь, проговорила Мария.

– Нет, она умерла от рака, когда мне было девять. Меня воспитала бабушка. Она заботилась обо мне и моих сестрах, пока не пришли турки. – Его лицо потемнело. – Это было ужасное время, Мария. Оно до сих пор снится мне в кошмарах.

Мария перекрестилась и сочувственно коснулась его руки.

– Сколько тебе было?

– Пятнадцать. Я готовился к экзаменам, когда они ворвались в город. Внезапно все, к чему я привык, исчезло.

Мария сочувственно кивнула:

– Я догадываюсь, каково это. Мать привезла меня обратно в Афины из Штатов, когда мне было тринадцать. Я была маленькой американкой, почти не говорила по-гречески и не хотела расставаться с отцом.