– О, именно это всегда говорят теноры, заигрывая со мной, – огрызнулась Мария. – «Отдайся мне, и ты запоешь как женщина». Как будто это что-то меняет! Я и есть женщина, я не могу петь по-другому! Единственный путь к совершенству – упорный труд.

Ален сделал изящный жест, похожий на несколько напыщенный поклон.

– Прости. Я всего лишь француз, который верит, что красивые женщины заслуживают получать от жизни максимум удовольствия.

– Но у меня есть все удовольствия, о которых можно только мечтать, – с достоинством ответила Мария.

– В таком случае я всего лишь глупый француз, который слишком много болтает.

* * *

Когда гардероб наконец был заказан, Мария, к своему удивлению, обнаружила, что они с Титой снова сблизились. Он просил ее петь для него вечерами, как в первые дни их брака, но не оперные арии, а неаполитанские песни, обожаемые всеми итальянцами. Две недели до поездки в Монте-Карло Мария жила простой спокойной жизнью, мечтами о которой она всегда делилась с репортерами, – купалась в озере после утренних занятий, гуляла с собаками и даже иногда готовила для Титы. Сразу после свадьбы его мать пришла в ужас оттого, что Мария понятия не имела, что делать на кухне, и показала ей несколько любимых блюд сына, чтобы тот не умер с голоду. Мария готовила довольно редко – главным образом потому, что любимая еда Титы была очень жирной. Но поскольку впереди их ждал круиз, Мария делала все, что нравилось мужу: ризотто аль амароне, боллито мисто и забальоне. Тита не мог поверить своему счастью: в кои-то веки он перестал приставать к Марии с требованием составить расписание выступлений на год вперед и позволил себе наслаждаться долгими прекрасными вечерами, сидя рядом с женой в уютной тишине и любуясь на озеро Гарда. Однажды ночью он даже попытался заняться с ней любовью; и, пусть Тита выпил слишком много амароне, чтобы все получилось, он хотя бы снял сетку для волос.

Глава девятая

Шлепанцы

Монте-Карло, 29 июля 1959 года

Онассис договорился, чтобы Мария и Тита остановились в отеле «Эрмитаж», прежде чем отправиться на «Кристину». Это место было вполне роскошно, и все же оно недотягивало до лучшего в Монако «Отеля де Пари», который также принадлежал Онассису. Мария удивилась и немного расстроилась, потому что Черчиллей устроили именно там. Но она поняла причину, когда решила поплавать в бассейне «Отеля де Пари».

Мария шла по туннелю, соединяющему два здания, в халате, накинутом поверх нового белого купальника, и в огромных солнцезащитных очках, которые, увы, не помогали от близорукости. Проплыв элегантным кролем несколько кругов, она остановилась, чтобы перевести дыхание, подняла голову и увидела до боли знакомые шлепанцы из белой лайковой кожи с черными пуговицами. Только один знакомый ей человек носил такую обувь.

– Эльза!

Та прищурившись смотрела на нее сверху вниз.

– Некоторые говорят, что это я ввела моду на Монте-Карло. Это, конечно, преувеличение, но Ари так мил – он всегда предоставляет мне пентхаус в «Отеле де Пари».

Мария задумалась, как долго Эльза продержится, если она продолжит плавать. Решив, что та легко может простоять у бортика весь день, она вылезла из бассейна. Теперь Мария поняла, почему Онассис поселил ее в отеле «Эрмитаж». «Наняв» Эльзу в качестве посредника, но не пригласив в круиз, он с удивительным тактом попытался все организовать так, чтобы они не встретились.

Мария повернулась, чтобы взять халат, но Эльза ее опередила.

– Ты же не хочешь именно сейчас подхватить простуду, – сказала она нарочито заботливым тоном, протягивая ей халат.

Мария сняла купальную шапочку, ее волосы рассыпались по плечам.