– Я больше не хочу с тобой жить.

Менегини попытался взять ее за руку, но она отдернулась.

– Нам не следовало отправляться в этот круиз. Этот… человек вскружил тебе голову. Но не забывай, кто тебя создал. Ты действительно думаешь, что у тебя было бы все это, – он указал на груду чемоданов с монограммами, – если бы я не поддержал тебя?

Мария холодно посмотрела на него:

– Без меня ты бы до сих пор штамповал кирпичи и жил с матерью.

Машина остановилась у здания аэропорта, и Мария увидела столпившихся фотографов. Она посмотрелась в зеркальце пудреницы, а затем повернулась к Менегини:

– Лучше я выйду одна. А ты пока сможешь прийти в себя.

Мария открыла дверь машины и вежливо улыбнулась ожидавшим ее журналистам.

– Мадам Каллас!

– Мария!

– Это правда, что мистер Онассис собирается построить для вас оперный театр в Монте-Карло?

Она повернулась к репортеру:

– Понятия не имею.

– Вы собираетесь бросить пение ради карьеры в кино?

– Вы пели «Боже, храни королеву» для мистера Черчилля?

– Слухи о вас и сэре Уинстоне правдивы?

Мария с облегчением рассмеялась:

– Если ходят слухи о том, что мне посчастливилось провести время в компании человека, который спас мою страну от гражданской войны, то да.

– Значит, Черчилль не собирается бросать жену?

Мария пожала плечами:

– Сэр Уинстон говорит, что, женившись на подходящей женщине, он принял самое верное решение в жизни. Думаю, ваше предположение крайне маловероятно.

Из толпы донесся еще один голос:

– Мария, а вы сами вышли замуж за правильного человека?

Улыбка Марии исчезла.

– На сегодня достаточно вопросов, джентльмены. Иначе я опоздаю на самолет.

Поднявшись по трапу и повернувшись, чтобы помахать фотографам, она поняла, что на последний вопрос ей следовало ответить что-нибудь вроде успокаивающего «конечно». Но, несмотря на все годы, проведенные на сцене, она не смогла найти в себе силы произнести это слово хоть как-нибудь убедительно. Да, она запустила мельницу сплетен, но она больше не могла публично заявлять, что вышла замуж за подходящего мужчину.

* * *

Бруна ждала на улице перед входом в миланскую квартиру. Выйдя из машины, Мария молча упала в ее объятия.

Позже, сидя за туалетным столиком, она объявила своей горничной:

– Мы с синьором Менегини расстаемся.

Та ничего не ответила – она уже сама обо всем догадалась.

Зазвонил телефон. Мария, опередив Бруну, сняла трубку. Услышав знакомый голос на другом конце провода, она начала быстро что-то говорить по-гречески. Бруна заметила, как Мария беспечно накручивает на палец прядь волос, и улыбнулась. Она никогда не видела хозяйку такой мягкой и счастливой. Разговор продолжался около пятнадцати минут. Когда Мария наконец положила трубку, ее глаза сияли.

– Бруна, собери небольшой чемодан – я на несколько дней возвращаюсь в Монако. Никаких публичных мероприятий, только частные ужины. Положи что-нибудь черное и мой жемчуг.

Бруна выбрала несколько пеньюаров из обширной коллекции Марии, радуясь тому, что эти соблазнительные вещи наконец-то будут использованы по назначению. Синьор Менегини был сам виноват в том, что не уделял жене внимания, которого она заслуживала. К тому же Бруна сама держала на него зуб: накануне Рождества он пытался убедить ее, что мадам совершила «ошибку», выдав ей премию в сто тысяч лир. «Ты же ее знаешь, Бруна. Мне кажется, она по ошибке добавила лишний ноль. Она хотела дать десять тысяч, и это довольно щедро», – сказал он и протянул руку за чеком.